Мелодия во мне полностью

– По стечению обстоятельств нас поселили на одном этаже с Хью Грантом. Прямо подарок судьбы! – Питер весело смеется, и я тоже. На прошлой неделе мы с ним вместе смотрели «Ноттинг-Хилл», так что я более или менее представляю себе, о чем и о ком идет речь. – Ты вначале притворялась, что соседство со знаменитостью тебя совершенно не трогает. Но на самом деле готова была следовать за ним буквально по пятам. Однажды мы оказались вместе с ним в одной кабинке лифта, и ты тут же представилась. Грант был очень вежлив и предусмотрителен, а ты так разволновалась, что у тебя всю шею покрыло крапивницей.

– Не верю! – улыбаюсь я, но в общем-то в глубине души понимаю, что Питер не врет.

– Можешь верить, можешь – нет. Твое дело! Но бог свидетель, я говорю правду.

– Я что, по-твоему, похожа на тех дурочек, которые гоняются за всякими селебрити и вымаливают у них автографы?

– Да нет! Но ты же в то время была просто без ума от фильма с его участием «Четыре свадьбы и одни похороны».

– Надо мне посмотреть этот фильм! – восклицаю я и снова, уже в который раз, с горечью констатирую про себя: ничего не помню. Ровным счетом ничего! – Хорошо. Продолжай.

– Три дня мы шлялись из одного музея в другой: Лувр, д’Орсе, музей Оранжери… Оранжевый музей.

– Что за Оранжевый музей?

– Ну это я так шучу! Я же не говорю по-французски, вот и перевел название музея на английский язык. – Питер смеется. – Ты была неутомима! Таскала меня по городу с утра до поздней ночи! Искусство, архитектура, исторические памятники. Рассказала мне, что сама увлекалась живописью и много рисовала, но в тринадцать лет завязала со своим увлечением. А я спросил тебя тогда, может, передумаешь и снова начнешь рисовать. На что ты ответила: никогда! Кажется, на твое решение сильно повлиял отец. Я заметил, что тебе крайне неприятен наш разговор. У тебя моментально испортилось настроение, и я не стал задавать лишних вопросов.

Питер замолкает и начинает быстро-быстро хлопать ресницами, явно пытается смахнуть украдкой набежавшую слезу. Вот такой чувствительный мне достался муж, чуть что – и сразу в слезы. Эту его странность я уже успела заметить с той самой минуты, как вышла из комы.

– Пожалуйста, только не плачь! – пытаюсь я остановить его. – Лучше расскажи мне что-нибудь еще о Париже. По-моему, мы там божественно провели время.

– Да! Конечно! – торопливо соглашается со мной Питер, и я вижу, как он отчаянно борется с обуревающими его чувствами. – Прости! Что-то я совсем расклеился в последнее время.

– Все хорошо.

Ничего хорошего! Разве вечно хнычущий муж – это и есть беззаботное существование по принципу «Живи, как живется»?

– Я… я просто… сам не знаю, что на меня нашло. Да, Париж… Ведь именно там я твердо решил, что должен на тебе жениться. Ты после своей исповеди была такой грустной – самое настоящее воплощение мировой скорби… И потом, все, что связано с твоим отцом… вот мне и захотелось стать твоим защитником, оградить тебя от всего того плохого, что было в твоей жизни. Хотелось, чтобы это не повторилось вновь. Помню, мы стояли в соборе Парижской Богоматери, разглядывали цветные витражи, я взглянул на тебя и невольно залюбовался тем, как разноцветные блики скользили по твоему лицу. И в эту самую минуту – понимаю, звучит немного напыщенно, такой несколько витиеватый слог, как в тех дурацких рекламных роликах, к которым я пишу музыку, но именно в ту минуту я сказал сам себе: «Вот она, та женщина, которая мне нужна! И я буду рядом с ней до самой смерти, до самого своего последнего дня».

– Ну пока еще до этого дня далеко. Да и со мной рядом ты был далеко не всегда, – невесело шучу я и тут же жалею о сказанном. Потому что официально мы уже не живем вместе. Скорее, сосуществуем бок о бок и из последних сил тащим за собой тот шлейф из дерьма, которое накопилось в нашем совместном прошлом.

– Это правда! – соглашается со мной Питер. – Остается лишь надеятся на то, что я смогу еще не раз и не два доказать тебе, как я сожалею о случившемся. И найти какие-то новые слова для того, чтобы повиниться перед тобой.

– Не надо ни в чем виниться. Прости! У меня просто вырвалось непроизвольно… Как видишь, далеко не всегда я умею справляться с собой.

Я замолкаю. Вроде как добавить мне больше нечего. И Париж уходит куда-то в сторону. Я приподнимаюсь и целую мужа. Не потому, что мне этого сильно хочется. Но вполне возможно, врачи правы. И секс – это именно то, что мне необходимо сейчас. Вот и мама прислала мне три дня тому назад письмо по электронной почте, в котором настоятельно советовала возобновить полноценную половую жизнь со своим мужем. Так, может, действительно пришло время возобновить? А для этого надо просто броситься в секс, как в омут, с головой. И вот я бросаюсь. Прыгаю. Перескакиваю через все, даже не глядя себе под ноги. Как сказала бы Лив, начинаю бег, не научившись толком ходить. А ведь она предупреждала: не стоит торопиться.