Я сделала глубокий, жадный вдох. Мои пальцы танцевали по гладким клавишам, двигаясь к последнему припеву, который разразился, как буря, – медленно, напористо, мощно. Я смотрела на Нев и чувствовала что-то свирепое. Она так молода, но так храбра. Такая крошечная, но уже повсюду. Ее пальцы были сжаты в крепкие кулачки, но спина была прямая, а челюсть мягкая. Я расслабила свою челюсть тоже.
Вместе мы спели финальные строки.
Как в игре «море волнуется раз», мир вокруг нас стал неподвижным. А потом Мона, качая головой, встала и захлопала в ладоши. И тут мама тоже встала. Она хлопала в ладоши, но ей все время приходилось останавливаться, чтобы смахнуть слезы с глаз.
Я прищурила глаза, чтобы увидеть Тена. Он не хлопал в ладоши, но кивнул мне, и это тонкое проявление одобрения более значимо, чем любые аплодисменты.
Рука Нев обхватила мою. Невообразимый восторг растекался по ее лицу и падал лучами на меня. Это все, чего она когда-либо хотела… быть услышанной единственным человеком, который никогда даже не попытался бы послушать.
Нев ушла со сцены, держа голову так высоко и прямо, что ее волосы не закрывали лицо. Я не пошла за ней. Я ждала на скамейке у пианино. Когда она подошла к нашим мамам, она обняла мою первой.
Но тут Мона протянула руки, и Нев оказалась в объятиях уже своей матери. Красные губы Моны зашевелились, сверкая в огнях сцены. Я надеялась, что она сказала Нев, что гордится ею; я надеялась, что она захочет увидеть ее снова теперь, когда у них есть что-то общее.
Тен не сдвинулся со своей скамьи в глубине зала, черты его лица были напряжены. Да, он волнуется, но перестанет ли он когда-нибудь нервничать? Он вырастил свою сестру. Он заботился о ней так, как не заботился никто, даже его отец, не говоря уже о матери.
Еще через мгновение Нев и Мона отстранились друг от друга, и тогда Кара похлопала Мону по плечу, показывая на съемочную группу. Мона кивнула головой на место рядом с собой, приглашая Нев сесть, но Нев рванула назад по проходу, чтобы плюхнуться на сиденье рядом с Теном. Он, кажется, был так же удивлен, как и Мона, что Нев решила сесть сзади.
Я вот не удивилась этому.
Их головы соприкоснулись, а затем он обнял ее за плечи и притянул к себе, и напряжение, омрачавшее черты его красивого лица, наконец ослабло.
Надеюсь, он понимает, что Нев
Меня окутало спокойствие, как будто накопленный адреналин наконец-то уходит, капля за каплей. Я снова начала свою песню, вложив в нее все, что у меня накопилось на этот раз.
Я играла ее для всех молодых мечтателей, тех, кто осмеливается хотеть чего-то недосягаемого.
Я играла ее для Линн и для моей мамы, двух женщин, которые привели меня туда, где я сейчас.
Я играла ее для Нев, чтобы поблагодарить ее за то, что она толкнула меня вперед, когда я остановилась.
И я играла ее для Тена.
Особенно для Тена.
Чтобы доказать ему, что музыка может вызывать и другие эмоции, кроме ненависти и злобы.
Пока мама ушла с Теном и Нев в буфет, устроенный в глубине зала, мы с Моной сели обсудить контракт. Я уже прочитала его вместе с Джеффом и мамой, так что никаких сюрпризов там нет, только причудливые, пугающие выражения, которые звучат так, будто я продаю свою душу, а не просто слова и сопровождающую их мелодию.
После того как я поставлю свою подпись, моя песня будет принадлежать ей. Я получу единовременную выплату в качестве аванса за роялти. Если все пойдет хорошо, я заработаю больше. По паре центов с доллара за каждое прослушивание.
– Я завидую. – Мона села нога на ногу. Как и я, она была одета в джинсы, но ее джинсы украшены люверсами, а мои были простыми, обыкновенными.
– Завидуете?
Она обхватила руками колено, и множество ее колец пустили кучу отблесков на листы контракта, лежащего передо мной.
– Я провалилась во время своего первого выступления. Я шла первым номером для разогрева Шанайи и так разнервничалась, что забыла слова. В конце концов я просто мычала себе под нос остаток песни. Я думала, что это будет конец моей карьеры. Мой агент был в бешенстве, но Джефф сказал, что это было лучшее чертово жужжание под нос, которое он когда-либо слышал.
