— Да ты сам уж посуди, Нафанюшка, Яга только проснулась, настроение у неё хорошее, да и ласки ей захочется, а тут я со сказками, да песнями к ней. И так ненавязчиво намекну, что Нафаня у нас самый лучший, да домовитый. Избу в порядке содержит, за безопасностью следит, печь в исправности держит, гости приедут — ему работы сколько, а у него кафтанчик драный, хорошо бы ему отрез от парчи с дивными птицами подарить. И благодарность твоя — ему в радость, ещё больше расстарается.
Нафаня чуть не расплакался от речей сладких, рукавом слёзы вытер. А кот всё не унимается, уговаривает, и с этого боку зайдёт, и с этого, и хвостом его пушистым, точно опахалом обмахивает.
— А всего-то и надо, цепочку завалящую до дубочка отнести, да к стволу приладить, дело-то пустяшное, на пять минут, зато кафтанчик новый будет, ни у одного домового отродясь такого не было, да и в самых сладких снах такая красота не снилась, а у тебя будет!
Тут дверь распахнулась, на пороге, во всей красе стояла Яга, руки в боки, в глазах весёлые искры пляшут.
— Ах ты ж паршивец! Ты пошто домового охмуряешь, зачем песни ему поёшь? Попросить по-хорошему то уже не можешь, всё сказки сказываешь?
— А я что, а я ничего! Я же по-хорошему попросил, за маленькое вознаграждение. — недовольно фыркнул кот. — Ну и пожалуйста, я и сам справлюсь. Вон, во́рона позову на подмогу.
— Ага, счас, размечтался хвостатый! Уже лечу, перья теряю. — недовольно каркнул ворон и уселся на шест. — Где б это видано было, чтобы вороны цепи таскали.
Домовой нехотя слез с сундука, тяжело вздохнул и понуро поплёлся за печь, в свою каморку.
— А ну-ка, стой! — скомандовала Яга. — Что тебе хвостатый там наобещал?
Домовой совсем сник.
— Отрез на кафтан, парчовый, из самого Иерусалима, с птицами заморскими… — чуть не плача ответил он.
— Ага! Значит так!
Тут все насторожились и кот, и ворон, и домовой.
Обычно за этой фразой по дому начинали летать разные предметы, и попадать в самые нежные места не увернувшихся.
Заметив всеобщее напряжение, Яга ухмыльнулась, — ага, боятся.
— Значит так, жалую Нафанечке, за службу долгую, службу верную, два отреза парчовых на его вкус, для кафтанов новых. Сапожки сафьяновые, да три отреза шёлка египетского, хлопка индийского разноцветного — для рубашек праздничных, и ситца жалую, на другие нужды. Иди, друг ты мой верный, выбирай себе подарки по сердцу, да шей скорее обновки, скоро гости приедут — ты встречать их будешь.
— Спасибо тебе, хозяюшка! — утирая катящиеся градом по лицу и бороде слёзы, вымолвил домовой и поклонился в пояс. — Век не забуду твоей доброты. Не беспокойся, хоромы наши приведу в лучший вид, гостей встретим и расселим всех как полагается.
— Вот и славно, — умилилась Яга, — иди Нафаня, открывай сундуки, выбирай всё, что по нраву.
— Я сейчас вообще ничего не понял, — ошарашенно заявил кот, — а мне, что?
— А ты, сказочник мой, цепь свою тащи, да к дубу прикручивай понадёжнее, да не ленись.
— Фигасе, подарочек! — обиженно сказал кот и недовольно дёрнув пушистым хвостом вышел из избушки.
Ворон ехидно откашлялся, видя недовольную гримасу кота. Мыши, что уже вернулись на свой шест, тоненько хихикали. Филин довольно ухнул.
— Ну ладно, будет вам над котом издеваться! — улыбаясь пригрозила Яга. — Он это не со зла, просто хитрый он у нас, да ленивый. Зато сказочник знатный! А вы, мыши летучие, всем весточки разослали-отнесли, все ли в сборе будут?
Мыши согласно запищали, филин одобрительно ухнул.
— Ладно, молодцы! Все молодцы! Отдыхайте пока, к завтрему гости собираться начнут, пока всех расселим — разместим по новым жилищам — времени уйдёт уйма, так что работа вам предстоит большая, отдыхайте. Да и я прилягу, вздремну пару часиков, — сказала Яга зевая, — силы ещё не восстановились, отдыхать нужно. Серафимушка, опосля сна — на болотце сходим, дощечки указательные поставим, ты уж подсуетись, напиши на всех языках, что там нынче писать положено, чья это территория, кто хозяин… — последнюю фразу она договаривала уже засыпая.
Серафим заботливо накрыл её тончайшим одеялом из лебяжьего пуха и поправил балдахин над кроватью, чтобы ни одна мушка сон хозяйки не потревожила.
Яга спала сладко, нежась на взбитых умелыми лапами кота перинах, ей снились цветные сны.
Глава VI
Ребята ехали в микроавтобусе, открыв настежь окна, любуясь красотами природы, буйным цветением трав и ярким солнцем. То и дело щёлкали вспышки фотоаппаратов — им так хотелось запечатлеть эту красоту.
Саша умело вёл машину, плавно следуя изгибам дорожного полотна проложенному в самом сердце леса. Ксения прижалась к его плечу и задремала.
Ребята бурно обсуждали работу и страшного Лаврентия Палыча, слава о которой разнеслась по всей фирме.
Таня вспомнила события этого утра, и ей вдруг стало не по себе — так жалко разбитую вазу, такую большую и красивую, но ведь она не виновата — это случайность! Нет, всё же придётся исправлять содеянное, надо отыскать такую же и вернуть Лаврентию с извинениями, кто знает, может быть она действительно была ей дорога.
