Средние ситуации бывают мало возможны, шарик судьбы скатывается в лузу только одну. Жить обычной отвратительной жизнью советского человека было так уже неприятно мне, что я проучился в той группе что-то около полутора лет и прекратил учебу практически сразу же после того, как этот настойчивый шеф перешел из нашей промышленной сферы в академическую науку тоже что-то такое там поднимать. После его кратковременной деятельности на нашем направлении остался основательно реконструированный цех, наш обновленный участок, налаженное взаимодействие науки и производства по профилю наших работ, хорошо поставленный в этом отдельном секторе нашего предприятия производственный цикл. При отчислении оказалось, что мой средний балл что-то около пяти, а сдано, сам не заметил как, года за два с половиной. Близилась перестройка, и мне это было уже все равно.
Перестройка не вызвала особо сильных эмоций у меня. К тому времени я прекрасно уже понимал, что попытка построить в нашей стране так называемый «коммунизм» есть попытка построить нечто до исследования вопроса о том, годится ли для этого сооружения имеющийся в наличии строительный материал. Другими словами, будь человек хоть тысячу раз разумным существом, тем не менее человеческий разум ограничен какими-то рамками, и, как живое существо, человек подвержен действию инстинктов, и надо еще посмотреть, какая мера разумности и даже какие инстинкты нужны гипотетическому Homo Communicus для того, чтобы коммунистическое общество могло бы неколебимо самосуществовать, и есть ли подобные качества у человека вообще, как у реального биологического существа.
Социализм организован проще коммунизма, потому что частично допускает и примитивный частный интерес. Социализм основан на фондах общественного потребления, из которых, полностью или частично, удовлетворяются те потребности человека, которые социалистическая социология считает основными и подлежащими удовлетворению за общественный счет. Это как бы освобождает человека от страха за завтрашний день и дает ему возможность приятной, относительно беззаботной жизни в расчете на то, что все люди в социалистическом общесте осознанно употребляют энергию своей беззаботной жизни на пополнение и совершенствование этих фондов. Ну и как, позвольте вас спросить, относился простой советский народ к этим возможностям и фондам?
Не миллионы ли и миллионы советских студентов, обучаясь за счет этих фондов, абсолютно добровольно стали подменять содержание слова «учиться» чем-то чуждым ему и вместо смысла «приобретать надежные, прочные знания» стали под этим словом иметь в виду процесс приобретения посредством полуученья и всяческих уловок диплома как документа, дающего определенные права. Исключения были, но много ли было их?
В бытность мою на матмехе перед самой сессией услышал я шутку: – Товарищи студенты! Сдадим посредственные знания на хорошо и отлично! – Конечно, это была только шутка, но и правды было в ней немало. Если верить некоторым произведениям художественной литературы, еще до революции среди российских студентов вместо выражения «выдержать экзамен» стало распространяться выражение «сдать экзамен». Теперь же никто не удивится, если услышит, что некий студент даже «госы» «свалил». Сначала это было дерзостью бойкого слова, но постепенно стало вытеснять коренное содержание серьезного слова «экзамен», разве это не так? А сплошная замена высокого слова «ученье» словом низкого стиля «учёба»? Так каким же будет учебный процесс при коммунизме, если он уже при социализме таков?
А много ли советских людей гордилось тем, что пополняют своим трудом эти необходимые фонды, и многие ли вообще отзывались на разговоры о них? На разговоры о зарплате отзывались практически все, на разговоры о фондах – нет. Не странно ли, что в советской «научной» фантастике о светлых будущих временах человечества все герои суть люди исключительных профессий – звездоплаватели там, прогрессоры… ну и всё, а простых-то строителей подъездных дорог к космопорту чего-то там не видать. В общем – в тумане был коммунизм, но тем не менее я не очень-то одобрял также тех, кто, искривив в гримасе отчаянья лицо, рвал на митингах в толпе свой партбилет (а он не рвался просто так, крепкая книжка была.) Крайности всегда нехороши, а если с этим связаны еще и такие сильные чувства, то лучше повременить – ведь и при капитализме компартия тоже нужна – как один из флангов общественных движений и мысли, исповедующий свой мечтательный идеал.
