В гражданскую войну мужчины нашего семейства воевали за новую жизнь, за Советскую власть, а затем поднимали хозяйство, работали наравне с лошадьми. А затем началось раскулачивание, и все это прахом прошло. Притом история нашей семьи имела особенности, чисто приключенческие, если подробно их рассказать. Сразу раскулачить нас не смогли – заслуги семьи в Красной Армии были большие, но потом такая катавасия пошла – в общем, хватило беды и на нас. Маме было тогда 14 лет, и ни на какую работу ее не брали. Тогда бабушка уговорила врача, а доктор все понимал и пошел на подлог – выписал справку, что девушке уже 16 лет, а метрические книги в нашей волости сгорели вместе с церковными строениями еще в гражданскую войну. Но это не помогло, так как во всяких конторах бывалые люди просто смеялись в лицо, мол, кого ты обманывать хочешь, девчонка – тебе не больше пятнадцати лет. Никто не хотел из-за этой липовой справки рисковать очень серьезной статьей.
А в городе в то время гастролировал цирк шапито – такой огромный шатер и табор со всем цирковыми делами при нем. Напрасно мама там убеждала конторских, что она деревенская и привычна к любой работе – умеет и убирать, и за скотиной ходить, и вообще по хозяйству все. С тем, что она деревенская и все умеет – с этим не спорил никто. Посоветовали ей до шестнадцати лет дорасти и тогда приходить. Вышла она из цирка и стала плакать. Тут идет какой-то очень представительный мужчина и спрашивает ее, что у нее случилось, какая такая беда. Она и расскажи ему все. Человек ее за руку взял и прямо в тот цирк и привел. А там все: "Иван Максимович, Иван Максимович…", двери сами открываются перед ним. В конторе человек тот только сказал: "Устройте!" – и в тот же вечер девчушка проверяла билетики на входе в тот цирк, а затем и в любой другой работе по-деревенски сноровистой была. Это был знаменитый Иван Максимович Поддубный, который был тогда на закате своей сорокалетней карьеры, но сборы цирка еще зависели от него.
В цирке мама работала недолго, так как не могла уезжать одна далеко от семьи. Но трудовая занятость в ее документах уже была, поэтому кадровики стали равнодушными к сомнительной справке о возрасте, и работу она нашла. В общем, крепкий мы были народ, не так то и просто было всех нас затоптать. Во время войны мама работала в госпитале в Сибири, куда привозили с далекого фронта уже негодных для службы, сильно покалеченных солдат, и одного такого неунывающего, веселого инвалида войны мама взяла домой, и поженились они – настоящая была у них любовь. После войны они переехали из Сибири уже с маленькой со мной в Европейскую часть страны, ближе к родственникам моего отца. Отец, по профессии станочник широкого профиля металлист, происхождением из крестьян, затем школа Фабрично-Заводского Ученичества ФЗУ, оконченная еще до войны. Так он на простом протезе работал наравне со здоровыми мужиками и у станка на заводе, и кочегаром на угле в котельной ради комнаты для семьи, перестраивал стенку в коммунальной квартире, чтобы сделать в той комнате хотя бы одно окно, подрабатывал ремеслами по вечерам – больно было ему временами до ужаса, но он все терпел и работал, поднимал всю семью. И мама тоже работала на фабрике до пенсии всю свою послевоенную жизнь – и никаких ни "руководящих работников", ни "блата" не было и намека у нас ни в семье, ни в знакомствах, и никакую "коррупцию" не умели делать мы никогда. Правда, положенные бумаги оформляли, как положено четко, характеристики с места работы у всех членов семьи просто отличными были, "почетных грамот" – не сосчитать. Я рано вышла замуж по любви, мужа тоже на работе смолоду ценили за трудолюбие и мастерство – он на заводе сначала электрослесарем, затем электромехаником был, заочно учился и вообще свое дело знал. Бывало, с завода машину за ним присылали не в смену домой, если срочное что-то нужно, а никто без него не поймет. Очень помогла нам тогда одна большая начальница с погонами полковника милиции на форме милицейского образца. Точно ее должность мы с мужем теперь уже и не помним, но муж-то по армии с погонами знаком, он говорит – что и сам удивился званию этой начальницы по прописке, тогда ведь полковники милиции не часто встречались даже среди мужчин. Была она немолодая, спокойная, очень внимательная к нам, и вся абсолютно седая – белая-белая, словно сто лет. С войны-то тогда только лет двадцать прошло, и где она так поседеть и так поумнеть могла – догадаться легко. На ее поколение и службу такое выпало, что с нынешним не с чем сравнить. С ходатайствами от предприятий и всем, как теперь говорят, пакетом документов мы добрались до нее. Мужа она слушала внимательно, но недолго, посмотрела бумаги, вздохнула, сказала, что детям, конечно, нужно расти… и подписала один документ, поставила резолюцию на него. Затем уже дело времени, и за два-три года расселилась вся наша большая семья.
