После выступления Жюльетты барон ничего не слышал и не слушал. Все, что могли сказать против него или за него, стало ему безразлично. Невыразимая ярость овладела им, в последнем ударе, который ему нанесли, он узнал руку Дьявола, то, что Жюльетта покинула зал суда благородной и прославившейся, а он выйдет из него обесчещенным и приговоренным, показалось ему убедительным доказательством того, что в этом мире торжествует только зло; в результате он вернулся в тюрьму с непоколебимой решимостью обратиться за помощью к силам ада, какую бы цену у него ни потребовали, если его спасение еще возможно: он позвал Сатану.
– Хорошо, хозяин, – смеялся Дьявол, – общество оказалось мудрее тебя, оно вспомнило древнюю историю о человеке, который попросил счастья для своих детей и увидел, как они уснули вечным сном. Оно приговорило тебя к счастью, тот выбор, который ты должен был вскоре сделать в соответствии с нашим договором и который казался тебе таким трудным, оно сделало за тебя.
– Ты думаешь, я соглашусь с его приговором?
– А как ты собираешься выкрутиться?
– Хватит, Сатана, – к Луицци вновь вернулись все его силы, – не трать зря времени, не надо склонять меня к дурному решению, которое я уже принял. Ты уже дважды спас меня за определенную часть моей жизни, сколько времени ты хочешь, чтобы вырвать меня отсюда так же, как ты вырвал меня из канской тюрьмы, невинным, богатым и полным здравия?
– Мне нужно больше, чем у тебя есть, хозяин. Сегодня первое декабря тысяча восемьсот тридцать… года, через месяц ты должен выбрать то, что сделает тебя счастливым и избавит от моей власти, если же ты не сделаешь своего выбора, то, как тебе известно, станешь моим.
– Но, как тебе известно, – ответил Луицци, – если я умру, не сделав выбора, я ускользну от тебя, или по меньшей мере у моей души будут те же права, что у всех прочих, судьба которых находится в руках Господа. Значит, в твоих интересах спасти меня, если ты еще надеешься завладеть мной.
Дьявол расхохотался, затем спокойно заметил:
– Э-э! Хозяин, ты думаешь, что еще не принадлежишь мне?
– Я не хочу обсуждать это, я предложил тебе сделку: согласен ты или нет?
– Послушай, – сказал Сатана, – возможно, нам предстоит жить по соседству целую вечность, я не хочу, чтобы у меня под боком крутился проклятый, который будет всем и каждому повторять, что по отношению к нему я нарушил правила. Ты ведь и мой родственник тоже, барон де Луицци, поскольку принадлежишь к потомкам того славного сына Евы, который совершил первое убийство, я хочу быть добрым Дьяволом для своих кузенов, сколь бы далеким ни было наше родство. У тебя остался тридцать один день, отдай мне тридцать – и ты выйдешь отсюда не только невинным, богатым и здоровым, но еще и известным, как жертва одиозного преследования и неслыханной ошибки. Тебе не хватает только славы, я подарю ее тебе.
– Но если я отдам тебе тридцать дней, что мне останется?
– Сутки, чтобы сделать выбор, на который нужна всего одна секунда. Если ты, увидев все, что ты видел, не узнал, где счастье, то ты не узнаешь этого никогда. Если ты сделаешь правильный выбор, я проиграл; если – нет, я выиграл; мы оба должны будем бросить жребий, и, по сути, это не больше чем жребий. Паскаль играл в орел или решку[514], чтобы узнать, бессмертна ли душа, Жан-Жак Руссо бросил камень в дерево[515], поклявшись не верить больше в Бога, если промажет. У тебя огромное преимущество перед этими великими гениями, ты можешь не сомневаться ни в Боге, ни в бессмертии души, ты, кто видел Дьявола лично и с которым ты заключил сделку, поставив на кон собственную душу. Я ничем не пренебрег в твоем образовании, я показал тебе дома мещан, хижины, мансарды, ты сталкивался в своей жизни с законниками, жандармами, торговцами, финансистами, врачами, комедиантами, публичными женщинами, ты имел дело почти со всем, что составляет общество, ты должен знать, где искать опору.
– Нет, – ответил барон, – мне еще остается узнать, что сталось с теми тремя единственными добрыми и преданными женщинами, которых я повстречал за всю мою жизнь.
– Ты хочешь их истории? – уточнил Дьявол. – Хорошо, я расскажу тебе, я буду любезен до конца. Скажи, с кого ты хочешь начать, только послушай, который час звонят. Мне нужно ровно тридцать дней из тридцати одного оставшихся у тебя, и время, которое займет мой рассказ, я вычту из тех двадцати четырех часов, которые я тебе оставил. Ты можешь выслушать меня когда угодно, сейчас или потом, но только при этом условии я начну рассказ, который ты, впрочем, волен прервать в любой момент.
Луицци не колебался. Он сделал выбор, покинув зал суда, – какая разница, сколько времени ему останется на то, чтобы огласить его, месяц или час, раз он будет на свободе. И он сказал Сатане:
– Можешь начинать, я слушаю.
И Сатана взял слово.
– Вот что стало с твоей сестрой Каролиной, если ты предпочитаешь, чтобы я начал с нее.
Луицци кивнул в знак согласия.
