Через несколько дней Леопольд прибыл в Триест; я прибежал к губернатору; но этот достойный мой защитник напрасно искал аудиенции, он не мог ее получить. Этот отказ меня сразил; я провел несколько дней в самой мучительной тревоге, обдумывая, не броситься ли к ногам императора вместе с моим семидесятилетним отцом и семью моими сестрами, которые столько лет пользовались плодами моих трудов, чтобы обезоружить его гнев! Но как исполнить этот проект? Моя семья обитала более чем в дне пути от Триеста, а время истекало! Пока я ломал голову, чтобы найти способ добиться своей цели, у моей двери раздался голос: «Да Понте, император согласился вас принять!» Я отказывался верить свидетельству моих чувств, когда князь де Лихтенштейн вошел ко мне; он искал меня от имени Леопольда. Я бросился как сумасшедший к королевской ставке, где многочисленная толпа ожидала аудиенции. Едва привратник увидел меня, как тут же отвел к государю; я нашел его глядящим в окно и повернувшимся ко мне спиной. Хотя я и был одержим желанием оправдаться и полон беспокойства по этому поводу, момент был от этого не менее торжественный; я испытывал сильное волнение и ожидал с беспокойством, когда император обратится ко мне, что он и сделал в следующих выражениях (я передаю наш разговор, не опуская ни слога):
– Могу я узнать, почему синьор Да Понте не ходатайствовал об аудиенции в Вене?
– Я имел честь просить ее многократно, Ваше Величество не соблаговолило мне ее дать.
– Я дал вам знать, что вы вольны появляться у меня, когда захотите.
– На каждую просьбу с моей стороны мне был ответ, что у Вашего Величества нет времени меня принять.
– Если бы вас не в чем было упрекнуть, вы бы нашли способ обратиться ко мне!
– Если бы Ваше Величество позволило, я бы мог заметить, что, следуя своим обычным правилам справедливости, оно соблаговолило бы меня выслушать, прежде чем осудить. Оно не упустило бы из виду, что, когда человек имеет несчастье попасть в немилость у государя, он не смеет предстать перед ним в публичной аудиенции, среди придворных, которые ставят себе в заслугу то, что удаляют его от трона всеми средствами: я тому доказательство.
– Каким образом?
– 24 января я шел в отчаянии по улицам Вены, решившись броситься к ногам Вашего Величества; я встретил одного из его секретарей и умолял его указать мне средство для этого; этот секретарь посоветовал мне обратиться к Стеффани; я пошел к нему, когда на самой лестнице дворца встретил Торварта, вице-директора театра, который по выражению моего лица понял о моих намерениях; он остановил меня и настоятельно воспротивился моему намерению.
– Торварт! Он мне сказал, что это вы отказываетесь представляться, чтобы иметь право жаловаться и выдать меня за тирана! Каким образом он воспротивился?
– Он не переставал мне повторять, что Ваше Величество, настроенное против меня, меня не примет, и что пытаться так поступить – это значит подвергнуться афронту; что новый директор воздаст мне справедливость, что он меня знает и ценит.
– Это как раз тот директор, который просил меня вас прогнать, доказывая, что он не может вас выносить ни у себя, ни в театре.
– Это доказывает искренность моих недоброжелателей.
– Но у вас весь мир – враги: интенданты, министры, дирижеры, актеры, – все говорили со мной против вас.
– Это должно быть доказательством моей невиновности.
– Возможно! Но почему накопилось столько ненависти?
– Граф де Роземберг, в своем желании видеть нового придворного поэта, оказался на поводу у инсинуаций Торварта.
– Роземберг – очень дурной интендант театра. Мне совершенно не нужны его поэты; я нашел одного в моем вкусе в Венеции.
– Угарта?..
– Угарт ничего не стоит, он делает все, что ему говорят, и я – последний, кто говорит в его пользу. Но почему Торварт – ваш враг?
– Потому что я знаю о его действиях и его расточительстве, и он это знает.
– Каким образом и с каких пор?
– С тех пор, как единственно увлекаемый своим рвением, я предложил ему административные реформы и упразднение некоторых злоупотреблений.
– Что он ответил?
– Что эти злоупотребления существуют слишком давно, чтобы пытаться их разрушить. Он пошел дальше и посоветовал мне не говорить ни с кем об этом, если я хочу оставаться в Вене.
– Мошенник! Я начинаю понимать, почему он наговорил мне столько плохого о вас! Продолжайте…
– Сальери…
