– Не говорите мне более о Сальери, я знаю, как мне стоит к нему относиться, я знаю об интригах его и Кавальери; это эгоист, который желает заботиться на театре только о своих операх и своей любовнице. Он враг не только вам одному, он враг всем композиторам, певцам, итальянцам, и особенно мой, потому что он знает, что я в курсе всего. Я не хочу ни его, ни его немки в моем театре. Что до Бюссани, я воздерживаюсь сообщать ему мою волю. Я нашел в Венеции певицу, Гаспари, которая отомстит вам за оскорбления от Кавальери и от всей этой своры вокруг нее своими заслуженными аплодисментами. Я предупредил Гаспари, чтобы не оставляла ей ни одной первой роли. Если этого недостаточно, мы найдем другие средства. Сегодня я интендант и антрепренер моего театра. Я буду руководить, и мы посмотрим! Я понял, что вы не тот человек, что им нужен. Теперь объясните мне, что это за книга, написанная в стиле книги мадам де ла Мотт против королевы Франции, что вы сочиняете против меня…
– Против Вашего Величества! Это бесчестная клевета!
– Угарт, Торварт и Латтанцио мне о ней говорили.
– Вот оружие, которое используют мои враги, чтобы заставить поверить, что я человек опасный и что меня нужно удалить. Я как-то уехал в деревню, где меня посетили некоторые друзья, которым я дал имена Ваших Величеств. Они прочитали то, что я написал, и о чем Ваше Величество может их допросить.
– Ох! Если то, что мне сказали, неправда, я воздам каждому по его заслугам, особенно этому Латтанцио, который хочет сойти за моего личного секретаря, и более того – моего советника. Он выманил у вас табакерку и медальон под предлогом того, что передаст мне ваш мемуар. Если бы вы знали, как он вам услужил! Напомните мне о нем, я смогу его наказать.
– Я, тем не менее, остался жертвой.
– Возможно! Куда вы сейчас направляетесь?
– Сир… В Вену.
– В Вену! Вот так просто! Это невозможно, предубеждения против вас еще слишком живы, дайте мне время их смягчить…
– Сир, у меня, к сожалению, нет времени ждать: у меня есть семидесятилетний отец, семь сестер на выданье и три брата, все нуждаются во мне.
– Я понимаю все добро, что вы делаете для своей семьи; вы щедро заботитесь о воспитании двух из ваших братьев, это меня трогает; но почему вы не вызываете ваших сестер в Вену? Если у них есть талант, они смогут найти там ему применение.
– Мои сестры не смогут жить отдельно от своего старого отца, у них нет ничего, кроме их добродетели. Если Ваше Величество захочет осчастливить двенадцать человек зараз, оно позволит мне вернуться одному в Вену. Я буду работать для всех, как я это делал в течение одиннадцати лет; каждый раз, как мне удастся сделать что-нибудь для моей семьи, двенадцать голосов поднимутся в честь Вашего Величества с благодарностью к небесам. Если Ваше Величество не считает меня достойным быть поэтом двора, оно предоставит мне другой пост, но пусть это произойдет без промедления и именно в Вене.
– У моего театра не может быть двух поэтов; я ценю ваш талант… но трудно убедить в этом других.
– Ваше Величество должны это сделать для торжества справедливости и восстановления моей чести. Я бросаюсь к вашим ногам и не поднимусь, пока моя просьба не будет выполнена. Пусть Ваше Величество смягчат эти слезы, слезы невинности, смею это сказать и поклясться!
– Но мне говорили…
– И из-за одного «говорили» справедливый, мудрый Леопольд меня осуждает и изгоняет из города, который меня приютил и осыпал почестями в течение одиннадцати лет, который видел меня выполняющим все обязанности порядочного человека, преданным своей семье, друзьям и даже щедрым по отношению к своим врагам.
Говоря эти слова, я бросился к его ногам.
– Поднимитесь.
– Запятнав мою честь двумя изгнаниями, он отказывает мне в милосердии, которое оказывает даже преступнику.
– Поднимитесь, я вам приказываю. Государь свободен в своих поступках и не обязан давать отчет кому бы то ни было.
– Сир, я склоняюсь перед волей императора, но взывать к его справедливости – это не может не нравиться благородному Леопольду. Несправедливость не входит в число его правил.
Государь свободен окружать себя теми, кто ему нравится, и отставлять тех, кто перестает быть ему приятен.
– Отставка, простая и чистая, для меня достаточно сильное наказание, без того, чтобы клеймить меня ссылкой. Ваше Величество пусть не теряет из виду, что мой предполагаемый проступок повлек за собой простое предварительное заключение.
– Я никогда не распоряжался о заключении.
– Я подвергся проискам всех тех, кто прямо или косвенно был заинтересован в том, чтобы меня унизить, и суровость, с которой ко мне относится Ваше Величество, дает им возможность выиграть.
Сделав два или три круга по комнате, он остановился в раздумье, затем повернулся ко мне; я увидел спокойствие на его лице и понял, что я прощен. Он сказал:
– Я считаю, что вы обвинены несправедливо, и обещаю вам громкое возмещение. Чего вы хотите сверх того?
