К вечеру мы были в Любиано, где провели нашу первую ночь, и где я осушал слезы жены, которая в первый раз и, возможно, навсегда оказалась отделена от своей семьи и своих друзей. В течение нескольких дней мы продолжили наше путешествие без происшествий, когда однажды вечером, с наступлением темноты, при пересечении горы Лихтмессберг, мы должны были, несмотря на не прекращающийся мелкий дождь, пойти пешком, чтобы облегчить груз нашей лошади; мы шли медленно, взбираясь по крутому склону, когда моя жена заметила невдалеке идущих впереди нас двух мужчин, вооруженных ружьями. Это зрелище ее напугало. Поздний час, плохая погода и особенно уединенность места способствовали такому впечатлению. Я подал ей руку; она остановилась и, сунув машинально руку в карман, достала из него кошелек своей матери, который засунула мне под жилет. Этот акт предусмотрительности заставил меня улыбнуться. Мы продолжили путь. Между тем эти два человека, продвигаясь вперед, прошли мимо нас и, вежливо нас поприветствовав, исчезли. Мы поняли, что вместо двух разбойников мы имеем дело лишь с порядочными рабочими, возвращавшимися к себе. И что то, что мы приняли за ружья, было двумя оббитыми железом палками, удобными при прохождении по этим каменистым дорогам. Мы посмеялись над нашим испугом и, подшучивая друг над другом, прибыли к цели нашего путешествия – аббатству Сент-Эдмонд, на склоне горы. Но там наша веселость сменилась настоящим унынием. Моя жена спросила у меня кошелек, что мне доверила, я поискал его, но напрасно; я убедился, что он исчез. Мы вернулись обратно, двигаясь по своим следам, освещая дорогу фонарями и факелами, заглядывая во все повороты и рытвины дороги; после часа бесплодных поисков нам пришлось вернуться в гостиницу, удрученных так, как это можно себе представить. На следующее утро моей первой заботой было пойти найти аббата и рассказать ему о причине моего визита. Он озаботился призвать к поискам всех своих прихожан, собравшихся в церкви. Этот почтенный прелат настолько доверял честности своих крестьян, что не переставал уверять меня, что если кто-то из них сможет найти этот кошелек, он принесет его нам, даже не раскрывая. Я ожидал два дня, но увы, без результата! Вынужденные выехать, мы покинули аббатство, оставив у настоятеля по его просьбе мой адрес в основных городах, что я должен был проехать. По пути была Прага, я провел там несколько дней, чтобы подождать новостей, которые не последовали. У меня было время присутствовать на представлении трех моих опер, написанных для Моцарта, и я не могу описать восторг жителей города по поводу этой музыки. Фрагменты, проскочившие незамеченными в других театрах, были высоко оценены ими и осыпаны аплодисментами, как божественные.
У каждого народа свой нрав. Народ Богемии, кажется, наделен музыкальным гением, развитым до последней степени. Они неаполитанцы среди германцев: они живут ушами и пьянеют от звуков. «Дон Жуан» был столь популярен в Праге, что постарались перевести поэму на немецкий язык, чтобы народ мог петь на своем наречии арии, которые его музыкальное ухо столь хорошо восприняло. Великие и сложные музыкальные красоты им воспринимаются и оцениваются с первого прослушивания, и его суждения всегда верны.
