Прошло четыре часа, а староста не прибыл. Не было его и утром. И вообще, мы его больше не видели. Здорово обтяпал, сволочь, пленных! И вовсе он не староста никакой, а какой-то мерзавец, который был в сговоре с конвойными. Вот как ловко получилось…Одни под угрозой оружия раздевали пленных, а этот с согласия конвойных раздел хитростью и обманом. Вот попробуй и узнай их, кому можно довериться, а кому нельзя. Вот ведь, паразит. Как он нас ловко обработал! Винить тут некого – во всем виноваты сами. Первый раз видим человека, завтра нас уже здесь не будет, и мы доверились. И кому? Самому последнему мерзавцу!
Кажется, сегодня уже пятый день, как вышли из ростовского лагеря. Или шестой? В голове все перепуталось. Хаос…Какое сегодня число и день недели, тоже вряд ли кто знает. Да и не интересуется этим никто. Все стало безразлично, сама жизнь казалась бессмысленной. Часто находят такие мысли: «К чему переносить такие лишения, когда все равно конец. Так не лучше ли дотянуть до ночевки и оттуда уже больше ни шагу…Пусть это будет, пусть смерть…». Однако, какая-то сила тебя подгоняет вперед, как будто бы кто-то нашептывает под ухо – не падай духом, крепись, не все еще потеряно, еще жить будем!
Солнце уже садилось, а мы все еще не дошли до места ночевки. Конвойные, угрожая оружием, заставляют идти быстрее, хотя прекрасно видят, что пленные плетутся из последних сил. Но вот, наконец, показался город. Кто-то сказал, что это город Макеевка. Теперь и сам пленные старались дотянуть до города. Те, кто поздоровее, начали помогать более слабым. Шли в обнимку по два, по три и даже по четыре человека. В таком виде все пленные дошли до города без отстающих.
Очень много жителей вышли на улицу города, по которой нас гнали. Тяжело, наверно, им смотреть на такое шествие. Колонну пленных остановили в центре города около площади. После подсчета пленных загнали в большой двухэтажный каменный дом с просторными комнатами и коридорами. В коридорах и комнатах была чистота. Как-то даже непривычно после грязи в таких помещениях. В коридоре даже стояли чаны со свежей водой. Разместились в комнатах. Мест хватало всем. Ужинали – у кого что было, но в основном, свежая холодная вода. Я со своим новым другом поделился жмыхом, а он со мной кукурузным хлебом. Но не столько ели, сколько пили воду. Давно такой воды не пивали! Казахи и узбеки и здесь хотели в печках жарить павшую конину, но им не дали этого делать остальные пленные. Во-первых, печи еще неизвестно исправные или нет, мог возникнуть пожар. В общем, дело доходило до драки и в конце концов их выгнали из комнат в коридор, там они и спали. На каждой ночевке умирают по несколько человек. В основном, это те, кто жрет павшую конину.
Только сегодня я узнал, как звали моего нового друга. Мы лежали рядом и долго не могли уснуть, все разговаривали. Фамилия его Комаров Иван Иванович. Родом откуда-то из Коркино Челябинской области. До войны работал в шахте по плотницкой специальности. В плен попал под Манычем. Сейчас ему более сорока лет. Еще молодым пареньком ему пришлось повоевать с немцами в первую мировую войну, а затем, на протяжении всей гражданской, вообще пришлось не расставаться с винтовкой. Настал час, когда снова пришлось взяться за оружие, да вот не повезло. Старый солдат сильно не унывал. На ногах он держался покрепче, чем иной молодой. Верил в то, что все равно из плена вырвется. «Воевать еще будем, только духом не надо падать, заживо себя хоронить. Не раскисать! Пока идут ноги, надо идти! Эх! Был бы я молодой, легонько бы убежал… Сейчас ноги не те. А эти, мерзавцы, которые нас гонят, стрелки плохие. Это не солдаты, а профессиональные убийцы. За два-три метра они, конечно, не промажут в безоружного человека. И рука у них не дрогнет убить пленного. Это же разная уголовная сволочь, которая при Советской власти не вылезала из тюрем. С приходом немцев они почувствовали свободу и сразу же предложили им свои услуги. Жаль, очень жаль, что наше правосудие так мягко с ними поступало. Всех их до одного надо было уничтожить, к чертовой матери! А сейчас что получается? Они не только над пленными издеваются, и жителям от них достается. Эх, сынок! Встретиться бы хотя бы с одним из этих выродков при других обстоятельствах…Поговорил бы я с ними тогда!».
