У этого хозяина я прожил целый месяц. Я долго не мог ходить. Опухли ноги. Особенно сильно опухли ступни, даже невозможно было стоять. Сильные боли. Хозяина, который спас меня, и у которого я жил целый месяц, звали Яковом Герасимовичем Толстопяткой. Жену его звали Ольгой. Я ее звал просто тетя Оля. Якова Герасимовича тоже звал дядей. У них был 14-летний сын Коля. Кроме него у них было еще два сына, которые служили в Красной Армии. Взяты были еще до войны, и судьба их пока была неизвестна. Может воюют, а может уже сложили свои головы, а могут и в плену быть. Все может быть. Еще у них была дочь Галя. Она вышла замуж за полицая в село Чаллино. Родители, конечно, не одобряют ее поступок, но куда денешься, ведь она их дочь. Так и смирились. Я лично ее ни разу не видел, при мне она не приходила, так как Чаллино находится далеко отсюда.
Через месяц я полностью выздоровел. Окреп. Чувствовал себя хорошо. Ведь кормили неплохо. Каждый день что-нибудь да приносили соседи. Кто яйца, кто масло и даже мед. В общем, было все, только знай, кушай. Хоть и оккупированная местность, но некоторые хозяева жили пока еще ничего, не бедно. И мой хозяин жил неплохо. Было хозяйство – корова, поросенок, куры и утки. Пока я находился у него, он частенько гнал самогон из бураков. Когда мне стало полегче и когда я начал ходить, раза два заходил староста и полицай, справлялись у хозяина на счет меня и моего здоровья. Эта местная власть могла сделать все. Они могут пленного отправить обратно в лагерь, а могут и не тронуть, если им дать хорошую взятку. А кто же будет давать хорошую взятку за меня? У меня же своих здесь совершенно никого нет. Куда ни повернись, кругом один. Дядя Яков переодел меня в простейшую гражданскую одежду, снабдил куревом и в один из апрельских дней я покинул хутор Зеленая дубрава. Оставаться здесь дальше было рискованно. Можно снова оказаться в лагере для военнопленных. А я там уже побывал, знаю, что это такое. Боюсь. Из этого хутора я пошел не один, а с напарником, тоже пленным, оставленным в одно время со мной. Звали его Петькой.
Пленных, которые проживали в этом хуторе, я всех знал. Когда мне стало легче, я ходил на конюховку, где обычно собирались пленные и местные мужики. Обсуждали, что нам делать и как дальше жить. Один из пленных был особист (из СМЕРШа) ст. лейтенант Кутузов Гриша. Он прямо заявлял, что идти в сторону фронта немыслимо. Где укрыться в случае опасности? Негде, кругом голая степь. К партизанам идти? Здесь их нет. Он советовал никуда не ходить, а остаться в хуторе, прописаться, а для этого уговорить старосту и полицая. «Будем работать в колхозе. Здесь нас и освободят. Конечно, это мое личное мнение», – говорил он. Больше половины пленных согласились с Гришей Кутузовым. Да и как они не согласятся? Они, так же как и он, устроились – лучше не надо. Ведь их, тогда больных, взяли одинокие женщины, да к тому же молодые. Они уже стали мужьями этих женщин, или как их называли на Украине – примаками. Их конечно пропишут. Женщины помогут уплатить взятку. И годами эти примаки старше нас намного. Самому младшему из них было 25 лет, а самому старшему – 30. А мне вот только 21 год, а Петьке Рогову, тому только 19. Как только начнется очередной набор молодых в Германию, нас сразу же схватят и отправят. Нет, нам надо уходить. Решено, так тому и быть! Немедленно уходить!
