В Михайловке был неплохой клуб. Часто там бывало кино, но больше всего танцы. Военные в клуб ходили. Танцы бывали ежедневно, до кино и после него. Многие офицеры танцевать не умели. Я тоже не умел танцевать. При нашей бригаде была своя киноустановка. Хоть и не так часто, а все же картины показывали. Была и своя самодеятельность. Иной раз такие концерты устраивали, что и в больших городах не всегда такое увидишь. Среди солдат и офицеров много было талантливых людей, которым мог позавидовать даже профессиональный артист.
Кажется, в конце января или в начале февраля в своем батальоне мы устроили офицерский вечер. Конечно, была складчина. Из ста граммов не сэкономишь, и самогон покупать у жителей не особенно выгодно. Подготовку к вечеру взял на себя старшина Гопко из хозвзвода. Уж не знаю, как, на каких условиях и из чего, но с помощью жителей он нагнал самогону. Самогон был как спирт. Свеклой почти не отпахивал. Самогон жители все время продавали или меняли на вещи. А какие же у военных лишние вещи? Да и денег ведь не лишка. Раз погулял, и зарплаты как небывало. Сильно дорогой был самогон.
Наш санинструктор Коломеец Александр оказывается, был замечательный часовой мастер. Как только приехали в Михайловку, он все дни просиживал за ремонтом часов. Со всей бригады несли ему в ремонт часы. И не только военные приходили, и гражданских лиц много было. С гражданских за ремонт часов брал только самогоном. Распивали этот самогон все вместе.
Жимарет здесь в Михайловке пробыла недолго. По настоянию врача ее послали на переосвидетельствование. Признали ее негодной к военной службе по поводу зрения. Уехала домой в Москву.
Только уехала Жимарет, у нас появилась другая девушка. Когда находились в Б-Белозерке я уже упоминал, что в хате, в которой был штаб батальона, лежал на печке раненый Коломеец. В хате этой жили три сестры. И вот самая младшая, четырнадцати-пятнадцатилетняя девчонка, которая ухаживала за раненым Коломейцем, появилась у нас. Без сомнения, ей написал Коломеец, чтобы она сюда ехала. Врач в штабе пытался ее оформить на должность санитара. Командование не разрешило. Молодая, нельзя. Она у нас пожила недели две, потом ее командование батальона приказали отправить домой. Было делов-то! Она никак не едет, плачет. Еле-еле ее успокоили. Тут дело-то сложное! И видать далеко зашло. Коломеец решил на ней жениться и хотел, чтобы она все время была при нем. Но ничего не получилось. У Коломейца уже была жена, тоже военная. Она погибла в боях за Мелитополь.
Целый месяц мы простояли в Михайловке. Отдохнули замечательно. Личного состава все еще не получили, поэтому занятий почти не было. Занятия были, конечно, но только с офицерским составом. В основном это были беседы и разные лекции. Как ни хорошо было нам в Михайловке, но пришлось уехать. Некоторые офицеры за это время успели пожениться на михайловских девушках.
Около двадцатого февраля мы погрузили свое имущество на машины и ночью выехали из Михайловки. Ехали весь остаток ночи и следующий день. Прибыли на станцию Прищиб, и там началась погрузка в железнодорожный эшелон. Большинство офицерского состава моего батальона ехали в одном вагоне. Дорога была веселая, рассказывали о своем времяпровождении в Михайловке. А рассказывать было что. Но самое интересное – это анекдоты, которые рассказывал лейтенант Аксельрод. Сам по национальности еврей, а рассказывал такие анекдоты про евреев, что умирали со смеху. Его можно было слушать все ночь, и не надоест. С первого дня, как он появился в нашем батальоне, его полюбили все. Веселый был…
Двадцать второго февраля ночью прибыли на станцию Партизан. Станция большая. Все железнодорожные пути были заняты разными составами. На одном из путей стоял бронепоезд с множеством зенитных установок. Здесь мы должны были выгружаться. Остаток ночи спали. Утром решили пройтись по станции, сходить на базар, на вокзал. Базар был недалеко от вокзала, рядом у железнодорожных путей. На базаре женщины продавали разные продукты и из-под полы самогон. Милиции боятся. Сегодня как раз праздник. День Красной Армии сегодня. 23 февраля. Сам по себе день был пасмурный. Однако, это не помешало немецкому самолету прилететь сюда. Заметили его поздно. Даже дежурных у зенитных установок на бронепоезде в это время не было. Вражеский самолет сбросил на железнодорожную станцию бомбы, а затем спустился совсем низко и стал стрелять из пулеметов. Вскоре он улетел. И улетел безнаказанный. Много было жертв на станции Партизан. Тот вагон, в котором мы ехали, разнесло в щепки. К счастью, в то время в вагоне не было людей. Были жертвы и в нашем батальоне. Насмерть убило лейтенанта Рубановича, сержанта Киселева и еще четырех бойцов. Смертельно ранило старшего лейтенанта Артуньяна, вскоре он умер. Тяжело ранило в руку старшего лейтенанта Лавренова. И другие подразделения бригады тоже имели потери. Жертвы были и среди мирных жителей. Поблизости военного госпиталя не было, так как фронт отсюда уже далеко. Всех раненых положили в железнодорожную больницу.
