Так как Коломеец пока болен, нам дали санинструктора девушку Жимарет Соколову, цыганку по национальности. Ей бы только ворожбой да гаданием заниматься, так нет, захотелось на фронт. И не как-нибудь, а добровольцем. После окончания курсов направили ее к нам. Напрасно, конечно. Ничего из нее не получилось… На счет нее будет разговор впереди. Еще нам дали санитара, форменного старика, ему уже лет пятьдесят, если только не более. Но и хитер же был, жук, к тому же, ворюга. А аппетит у него был необыкновенный. Мне кажется, что он досыта никогда не наедался. Он ухитрялся по два раза получать завтрак, и ужин, и даже водку. Конечно, второй раз он получал в каком-нибудь другом подразделении. Звали его Прокопием, фамилию я так и не знаю. Из него санитар тоже не получился. У нас он пробыл мало. Попал где-то ночью под машину, и его сильно помяло, но остался жив. У этого Прокопия обоняние было свехчеловеческое. Он с завязанными глазами мог легко найти нашу землянку. Ночами он почти не спал, все где-то шлялся и обязательно что-нибудь приносил. Или же котелок супу, или консервов банку. У нас он совершенно ничего не делал. Если начнешь заставлять что-нибудь делать, говорит, что не может. Старый я, мол.
24 или 25 декабря, примерно в эти числа, наш батальон выехал из Б-Белозерки на передовую. Батальон занял оборону, а КП и медпункт наш расположились в хуторе Паланино. От хутора одно только название осталось. Нет ни одной целой постройки. Одни развалины. В этих развалинах много наделано разного размера землянок. Землянками эти постройки тоже нельзя назвать, так как ни у одной из них не было крыши. Обыкновенные ямы. И это хорошо, хоть не копать.
Утром началась сильная артподготовка. В воздухе появились наши самолеты. Стоял сплошной гул. Затем началось наступление. В наступлении участвовал весь наш корпус. Местами продвинулись на полтора-два километра, где чуть больше, а где и совсем не продвинулись. Наш батальон продвинулся километра на три. Командный пункт батальона продвинулся ближе к передовой. За командным пунктом двинулись и мы. Почти рядом с КП мы развернули свой пункт в большой полуразвалившейся землянке. Здесь даже нарошнешная крыша была почти вся в дырах. Дыры пришлось наскоро залатать. Землянка просторная, здесь на время можно укрыть и раненых. От пуль и осколков в ней можно хорошо укрыться, а прямое попадание не так часто бывает. На переднем крае тоже перешли к земляным работам. С каждым днем начали врезаться в землю все глубже и глубже. По всему видать, что переходим в оборону. Начались бои местного значения и поиски разведчиков, так обычно упоминают в газетах о таких участках фронта, как наш. Наш корпус входил тогда в Украинский фронт, которым командовал Толбухин.
В первую же ночь, как только перешли к обороне, у нас сшибло машиной санитара Прокопия. Вот так и начали жить. Ни дела, ни работы. Ночами посылал меня врач в расположение рот выявлять раненых или тяжелораненых. Ходил я, конечно, не один, а чаще всего с парторгом и комиссаром. Они по своим делам, а я по своим. Они знакомили солдат с последними новостями на фронте и в тылу. Ночами ходить можно, так как сильной стрельбы нет. Днем же рискованно. Иной раз ночами совершенно тихо, как будто бы и войны нет. Но совсем тишина бывает редко. Пулеметы, те и ночью редко умолкают. А вот без ракет немцы не обходятся. Всю ночь напролет освещают передний край. Побаиваются.
Немного задержусь на счет санинструктора Жимарет Соколовой. Она совершенно не могла ориентироваться ночью. Правда, зрение у нее было неважное, но она носила очки. От нашей землянки до КП батальона было не более метров тридцать. Мало ли какие ей давали поручения – сходить туда-то за тем-то. И что получалось? Она не может найти КП, а если найдет, то обратно спутается. А ведь совсем рядом. Один раз послали ее на КП и потеряли. Только на второй день привел ее к нам какой-то пожилой солдат, она ночевала у них в землянке. Ну, куда ее такую пошлешь? В расположение рот никак уж не пошлешь, заблудится и угодит к немцам. Даже когда кухня приезжает, она не ходит одна за ужином. Кому-то приходится с ней идти. Что от санитара Прокопия не было никакой пользы, то и от санинструктора Жимарет. Одно только с ней мучение.
Новый, 1944 год, встретили в этой самой землянке. Выпили, конечно, немного больше, чем положено, но не допьяна. Нельзя. В самую последнюю минуту перед Новым годом, вылезли из землянки наружу. Вообще все повылезали из землянок, всюду было слышно: «С Новым годом! С Новым годом!» А потом началась трассирующими стрельба и у нас, и у немцев. Немцы тоже встречали Новый год. Война войной, а такой праздник все равно надо отметить.
В обороне мы простояли почти до половины января. Еще было несколько попыток столкнуть немца, но без особых результатов. Ранено за все эти дни было немного. Были и убитые. И вообще, в батальоне народу мало осталось, ведь давно уже в боях, а пополнения не давали. В каждом бою, пусть даже в самом маленьком, все равно есть потери.
