Перестав подпирать стену, Кюбат постучал в дверь. Появились двое амбалов, они схватили Тарека, заломив ему руки за спину и наклонив вниз головой, увлекли по коридору. Такой расклад иракцу уже и вовсе перестал нравиться. И то, что Кюбат настолько немногословный и эти его намеки на встречу с кем-то. Осведомитель, предатель? Мелькнула крамольная мысль, что приволокут его в соседнюю камеру, а там – Кабир собственной персоной.
«Да нет, быть этого не может, – думал Тарек, чувствуя, как кровь приливает к голове в таком неудобном положении. – Кабиру дорога за границу заказана, он же сам говорил. Потому и встречаться с ним пришлось в России. Ну если только турки его выкрали…»
Додумать он не успел, его втолкнули в просторное помещение со множеством люминесцентных ламп на потолке. Свет от них был голубоватый, мертвый. Вдоль стены стояли металлические шкафы, как в спортивной раздевалке или в архиве. Несколько столов в ряд, как в читальном зале. На некоторых столешницах закреплены металлические трубки, за которые цепляли наручники.
Не сразу Тарек заметил человека в простенке между двумя шкафами. Его запястье было пристегнуто наручниками к трубе на столе, около которого он сидел. Мужчина оставался неподвижным, и в этой его статичности таилось что-то крайне неестественное. Поэтому Тарек его и не заметил. Как если бы увидел манекен. Он сразу смекнул, что человек находится под воздействием психотропного препарата, который и сделал его заторможенным, с подавленный волей.
Красивый парень, чернобровый, с бледностью, проступавшей сквозь загар, с черными, словно остекленевшими глазами. Он напомнил Тареку его погибшего сына – Наджиба, армейский жетон которого Тарек так и носил на шее. Сейчас жетон у Тарека забрали вместе со шнурками от ботинок и ремнем. Непроизвольно он то и дело поднимал руки, скованные наручниками, касался ворота рубашки, где обычно висел жетон на цепочке.
– Присаживайся, дорогой, – предложил Кюбат иезуитским тоном.
Он достал ключи от наручников и прищелкнул Тарека к поручню на столе, напротив незнакомца. Между ними было около метра.
– Ну что же, поговорим, – потер руки митовец, присаживаясь на край стола, ближе к Тареку. – Теймураз, скажи, ты знаешь этого человека?
Кюбат говорил по-турецки. Стеклянный опустошенный взгляд черных глаз Теймураза медленно переместился на Тарека. Он смотрел словно сквозь иракца.
– Не-ет, – вяло ответил он.
– А тебе знаком этот человек? – Кюбат чуть повернул голову в сторону Тарека.
Созерцая мясистый нос турка в профиль и его рельефный лоб, полковник подумал, с каким наслаждением он стиснул бы крепкую шею Галиба в своих руках.
– Нет. Впервые вижу, – он дернул плечом, скользнул взглядом по Теймуразу. – А должен знать?
– Да. Он русский разведчик, такой же, как и твой Кабир.
– Чепуха! – искренне воскликнул Тарек. – Ты же с ним общался. Кабир араб! Самый настоящий!
– Можешь пока поиграть, – разрешил турок. – Правда, актер из тебя никудышный. Сядешь на полиграф, для начала, – оттенил он, подразумевая, что в дальнейшем может состояться допрос под воздействием спецпрепаратов, как в случае с Теймуразом, и тогда игры закончатся.
– Ты имеешь в виду детектор лжи? – наивно уточнил Тарек, нисколько не опасаясь этого прибора. В свое время он проверял многих коллег с помощью полиграфа, вникал во все тонкости, как можно обмануть детектор.
Проигнорировав вопрос, Кюбат снова обратил свое внимание на Теймураза:
– Ты знаешь Кабира Салима?
– Не-ет, – так же вяло ответил мужчина.
– Ты знаешь Горюнова?
– Да.
– Кто он?
Теймураз замялся.
– Не понимаю.
Тарек посмотрел на него с удивлением. Незнакомец явно сопротивлялся воздействию спецпрепарата, которым его накачали. Дело, конечно, и в спецподготовке, однако все же химический препарат на каждого человека действует индивидуально и довольно непредсказуемо, так как это связано с физическим состоянием. Если человек был измотан физически и морально, то и сопротивление ослабевает.
Теймураз был измотан, Тарек понял это по его истощенному виду, бледности и темным кругам под глазами. Но все же держался.
– Салим и Горюнов – один и тот же человек. Ты понимаешь? – Кюбат спрашивал Теймураза, но искоса посмотрел на Тарека, ожидая от него определенной реакции.
В этот момент Тарек прикидывал, выдержит ли он сам воздействие спецпрепаратов и какие именно разновидности применяют турки при допросах с пристрастием. «Все-таки я уже немолодой, – оценивал он свои возможности. – Может, стоит вскрыть карты, как мы и оговаривали с Кабиром? Или не наступил еще критический момент? Зачем Кюбат устроил этот допрос в моем присутствии? Кто этот Теймураз?»
– Я не знаю Салима, – у Теймураза вдруг прояснился взгляд, и он довольно осмысленно сказал. – Ты пожалеешь, Кюбат. Мёрфи тебе не простит.
– Он мне спасибо скажет, что я вычислил крысу. Я всегда тебя подозревал. Ты и Горюнова нам подставил нарочно, зная, что тот не станет с нами полноценно работать.
– Я не мог прогнозировать, как он себя поведет. И контролировать не мог, вы же решили меня «убить».
