— Для меня было бы честью узнать имя госпожи любым доступным способом, — цедит Бенволио сквозь стиснутые зубы. — Но я бы предпочел, чтобы она назвала его сама.
Прежде, чем я успеваю ответить, Меркуцио хватает Бенволио за подбородок и встряхивает его.
— Это Розалина, дурачье ты! Розалина, которую любит Ромео! Богиня, воплощение женского совершенства. Целомудренная дева, которая заставляет его скулить и трепыхаться по ночам. Она и есть Розалина!
Бенволио замирает. После долгой паузы он стягивает с себя маску и медленно поворачивается ко мне. Его черты искажает удивление и… боль?
— Розалина? — растерянно шепчет он.
Мне бы хотелось сказать «нет», но я киваю.
— Да.
— Розалина, которую любит Ромео?
— Он так утверждает.
Лицо Бенволио темнеет. Мне хочется провалиться сквозь землю.
— Почему ты мне не сказала?
— Я… эм… Ты убеждал Ромео, что я не лучше любой другой девушки в Вероне…
— Я так ошибался, — еле слышно говорит он.
— О, Бенволио, — я беру его руки в свои в попытке хоть как-то сгладить неловкость. — Не злись, пожалуйста. Я просто… Мы так прекрасно проводили время и…
Меркуцио хихикает.
— Я просто боялась, что ты не захочешь иметь со мной ничего общего, если узнаешь, что это из-за меня твой друг так страдает.
— Чепуха! — кричит Меркуцио. — Любой зрячий человек захочет иметь с тобой дело. Я даже могу сказать, какое именно…
Его взгляд снова изучает мою грудь.
Бенволио сжимает руки в кулаки и делает шаг в его сторону. Я на мгновение пугаюсь, что они сейчас подерутся. Но он ограничивается жгучим взглядом, а затем поворачивается и топает прочь.
Я отвожу маску от лица. Мои глаза уже щиплет, но плакать я не собираюсь. Не дождутся.
— Меркуцио, почему ты говоришь мне такие гадости? Я… мне казалось, что поймешь глубину чувств…
Я осекаюсь. Кажется, что мои слова принадлежат не мне, а кому-то… Ну, вроде Ромео. Не хотелось бы выставлять себя дурой.
— Глубокие чувства меня не интересуют, синьорина, — говорит Меркуцио.
Он ставит пустой кубок на поднос слуги, а себе берет новый.
— Но если ты хочешь, — продолжает он, — я был бы рад открыть другие… глубины твоей личности.
Мои щеки, должно быть, приобретают цвет вина в его бокале.
— Еще никто в этом мире мне так не дерзил! — шиплю я.
— Да что ты? И ты всё еще стоишь здесь?
Я ловлю себя на том, что хочу рухнуть на мраморный пол. Или ударить его. Так трудно поверить, что этот тот самый герой, которого я встретила вчерашним утром.
— Ты… Ты слишком много выпил! — предполагаю я. — Вот причина твоей грубости.
— Причина моей грубости в том, что я груб.
Он делает очередной глоток.
— Я думал, тебе это нравится. Что ты вообще знаешь обо мне, Розалина?
Он вытирает винные губы тыльной стороной ладони.
— Смею предположить, что ты ничего обо мне не знаешь.
— Тогда расскажи мне правду о себе! — я бросаю ему вызов, делая шаг вперед. — Или ты боишься?
Когда я кладу ладонь ему на грудь, он вздрагивает, будто я заклеймила его раскаленным железом.
— Ты играешь с огнем, прекрасная Розалина, — говорит он хриплым голосом.
— Я рискну, Меркуцио.
Его глаза встречаются с моими. Хотелось бы мне сказать, что я вижу там привязанность. Или нежность. Но нет. Я вижу… Испуг? Любопытство? Боль? Или всё вместе?
Меркуцио хватает меня за запястье и грубо отпихивает мою руку. Затем кружится на месте — немного неуверенно, учитывая степень его опьянения. Он делает два неуклюжих шага в сторону, прежде чем повернуться и снова взглянуть на меня.
— Ты бы пошла со мной, если бы я позвал?
— Я бы пошла, даже если бы ты этого не сделал, — отвечаю я, пытаясь улыбнуться.
Что-то мелькает в его глазах. Возможно, это сожаление. Он поворачивается и шагает к темному коридору. Страх сворачивается в моем животе, но я следую за Меркуцио. Буду идти, пока не получу то, что мне нужно. Его. Настоящего.
Но когда я захожу за угол, меня останавливает звук двух голосов, которые я хорошо знаю.
Один принадлежит Джульетте. А тот, с кем она говорит — Ромео.
О боже, этого не может быть. Нет, только не сейчас. Не сейчас! Джульетта и Ромео…
… Ромео и Джульетта.
Они спрятались в занавешенной нише возле часовни. Малиновый бархат драпировок оттеняет бледное лицо Джульетты ярким, кровавым оттенком. Когда я прижимаюсь к дверному проему и украдкой смотрю внутрь, я вижу, что кузина отводит от лица маску с жемчужной отделкой, а Ромео снимает свою.
Похоже, они видят друг друга в самый первый раз.
Вокруг них взрывается тишина. Они смотрят друг на друга, словно ангелы, которые никогда не видели себе подобных. Боже правый, даже отсюда я чувствую тепло, которое исходит от них!
Моя первая мысль — ворваться туда и схватить Джульетту за руку. Утащить ее как можно дальше отсюда, запереть ее навечно в комнате или в монастыре, а Ромео надавать по щекам за его безрассудство.
Но, Господи боже, как они шепчутся… Пока я удивленно на них таращусь, Ромео уже нежно взял Джульетту на подбородок и притянул ее лицо к своему.
О нет… Твою ж ты! Они целуются!
Снова горячий шепот. Еще один поцелуй.
Это не плохо, нет. Это очень, очень и очень плохо.
