Прозвище, которым меня наградил он. Причина, по которой я набила свою татуировку.
Мой пульс учащается. Неужели?..
— Не могу поверить, что ты назвал лодку в честь меня…
Эмерсон откашливается.
— Ну, мне показалось, что это название ей подходит, — он дарит мне дьявольскую усмешку. — Она была упрямой сучкой, но как только я ею занялся, она подчинилась.
— Эй! — я игриво бью его по руке. Он смеется уворачиваясь.
— Давай я тебе все покажу.
Эмерсон показывает мне двигатель, оснащение и крошечную каюту ниже палубы с узкой койкой и небольшой кухонькой.
— Это удивительно! — восклицаю я, осматривая пространство. Все убрано и готово к использованию. — Хотя мне не верится, что ты спишь на этой крошечной койке.
Я поворачиваюсь и внезапно оказываюсь прижатой к Эмерсону, в опасной близости от него.
— Она достаточно большая, — бормочет он, и я снова краснею, глядя на койку. Интересно, сколько девушек он приглашал на борт, но быстро отталкиваю эту мысль.
Теперь здесь с ним я, вот что имеет значение.
Поднявшись снова на палубу, Эмерсон выводит лодку из дока и запускает двигатель, медленно направляя нас из гавани в залив.
— Я рассчитываю найти пляж, где можно бросить якорь, — говорит он из-за руля, желая узнать мое мнение. — А потом устроим пикник.
— Ты подготовил пикник? — я широко распахиваю глаза.
Эмерсон, конечно, изменился с того времени, как я видела его в последний раз, но парень, которого я знала тогда, мог разве что поджарить кусок хлеба над костром.
— Не волнуйся, — Эмерсона веселит мое недоумение. — Я заставил Гарретта упаковать для нас несколько жареных цыплят и картофельный салат.
— Фух, — я преувеличенно облегченно выдыхаю. — Ты заставил меня поволноваться.
Мы направляемся вдоль берега. На фоне темнеющего неба постепенно появляются яркие огни вечернего города. Ветер усиливается, поэтому я беру свитер из своей сумки и присаживаюсь в задней части лодки, наблюдая, как Эмерсон управляется с рулем. Он расслабленно и уверенно регулирует скорость, проверяет навигацию и приборы. В сумерках он кажется особенно мощным. В том, как он полностью контролирует нашу поездку, есть что-то невероятно сексуальное.
Эмерсон поворачивается и видит, как я наблюдаю за ним с улыбкой.
— Помнишь ту шхуну, на которую я тебя как-то брал?
— Ту развалюху? — смеюсь я, вспоминая крошечную старую лодку, которую он взял напрокат на один день. Мы плавали на ней по заливу. Я качаю головой. — На ней было столько пробоин, что я удивлена, почему мы не пошли на дно.
— Я тоже, — усмехается Эмерсон. — Я старался справляться с ней как можно круче и увереннее, но все, о чем мог думать, как бы не утонуть, пока я тебя снова не раздену.
Я смеюсь, обхватывая себя руками. Эмерсон это замечает и достает куртку из-под одного из сидений.
— Ты всегда мерзнешь, — шепчет он, поправляя ее на моих плечах.
Я моргаю, вдыхая его запах, смешанный с соленым морским воздухом. Наши глаза встречаются, и я знаю, что мы оба думаем о том, чего нельзя делать до полуночи. Черт, этот вечер обещает быть долгим.
Эмерсон натянуто улыбается и снова становится за руль. Я спешу обратно на свое место и пытаюсь сосредоточиться на прекрасном пейзаже, проплывающим за бортом, чтобы не отвлекаться на великолепие прямо у меня перед носом.
Когда мы огибаем залив, сумерками уже охвачено все темное небо. Берег еле различим в полумраке. Я позволяю себе расслабиться вместе с волнами, удивляясь, что после всех этих лет я сейчас здесь с Эмерсоном, снова.
Я мысленно улыбаюсь и отстраняюсь ото всех эмоций и неуверенности, кружащихся в глубине моего сознания. Сегодня вечером я просто хочу быть с ним, здесь, в океане, вдали от твердой земли. А все трудности подождут до возвращения на берег.
— Почему ты улыбаешься? — спрашивает Эмерсон.
Я смотрю вверх. Он наблюдает за мной, с заинтересованностью во взгляде.
— Просто так, — я смущенно пожимаю плечами. — Думаю о тебе. О нас. — Быстро осознаю свою ошибку и пытаюсь ее исправить, — То есть,
Покраснев, замолкаю. Надеюсь, Эмерсон не будет возмущаться или думать, что я забегаю вперед. Знаю, что одно свидание ничего не значит.
— Ясно.
По его лицу пробегает какая-то тень, которая наталкивает меня на мысль, что он вспомнил что-то неприятное. Но эта эмоция очень быстро исчезает, и Эмерсон смотрит на меня так спокойно и одновременно чувственно, что у меня просто дух захватывает.
Он смотрит на свои часы.
— Еще три часа, — говорит с многообещающей ухмылкой. — И тогда, я обещаю, «приятно» — это последнее, что придет тебе на ум.
— Чувствуешь себя комиком, да? — поддразниваю я.
— Чертовски верно, — отвечает Эмерсон с ухмылкой. — До сих пор ты не жаловалась.
Я смеюсь. Но про себя отмечаю, что шутить о том, как я попаду к нему в постель снова, прекрасно понимая, что это отнимет у меня последние крохи самообладания и разума, просто сумасшествие. Но сейчас нам так легко общаться, просто подсмеиваясь так, как мы всегда делали раньше. Как будто между нами никогда не было секретов.
