Эмерсон становится напряженным до предела, будто чего-то ждет, и я чувствую пронзающий меня укол боли и сожаления. Я впиваюсь ногтями в ладони, чтобы не выказать своего разочарования. Он говорит обо мне, или мы снова обсуждаем его маму?
Я не знаю, что сказать и даже не понимаю, с чего начать. Мне нужны объяснения, почему он ушел четыре года назад, но как я могу спросить, когда правда может оказаться хуже, чем я могу себе представить? Что он может сказать такого, чтобы все стало хорошо?
Я горестно сжимаю губы. Невыносимое молчание затягивается. Лодка мягко качается на волнах.
Затем Эмерсон смотрит на меня.
— Почему ты вернулась? — спрашивает он.
— Я уже говорила. — Я смотрю вниз, мой голос еле слышен. — Папа на мели и хочет продать дом.
— Чушь собачья, — ругается Эмерсон. — Ты могла попросить кого-нибудь этим заняться, могла оставить все это в покое. Но ты вернулась. Почему?
Я не отрываю взгляд от палубы, от океана, смотрю куда угодно, но не на него.
— Я не могла никому доверить упаковку. Все воспоминания...
— Не ври мне! — Эмерсон стремительно сметает тарелки и контейнеры в сторону. Хватает меня за обе руки, притягивая к себе так, что у меня нет выбора, кроме как смотреть на него. Погрузиться в красивую голубую бездну, такую темную и мучительную. — Твою мать, Джулс. — Он крепко удерживает меня. — Скажи мне, почему ты вернулась.
Я сглатываю ком в горле и всхлипываю. Он прав. Я твердила себе и всем остальным, что должна здесь быть, потому что у меня нет выбора. Но я действительно не могла остаться в стороне. И не хотела.
— Скажи мне, Джулс, — просит Эмерсон. Его глаза отчаянно умоляют сказать ответ, который я слишком боюсь произнести вслух. Но должна.
— Ты, — кричу я, и мой голос эхом разносится над Тихим океаном. — Это всегда был ты!
На его лице проскакивает удивление, но затем он притягивает меня к себе, захватывая мой рот в отчаянном, оглушающем поцелуе.
Я теряю самоконтроль.
Эмерсон целует меня так, как будто наступил конец света, нам осталось жить только минуту, и он не хочет ничего другого, только обладать мной полностью. Нет сожалений о прошлом, нет душевных страданий, ничего, кроме наших губ и сплетенных языков, и его стальных объятий, когда он прижимает меня к своей груди.
Эти ощущения не сравнятся ни с чем, что у меня было раньше. Это как чувственная приливная волна, которая сбивает с ног, и у меня нет иного выбора, кроме как быть погребенной под ней и падать все глубже в этот опьяняющий вкус. Я хватаю его за рубашку и прижимаю к себе. В одно мгновение все мои волнения и неуверенность растворяются под голодными исследованиями его языка, я чувствую его прикосновения, которые оставляют на моей коже обжигающий след. Он опускает меня вниз, на жесткую палубу.
Я срываю с него рубашку и смыкаю ноги вокруг его талии, выгибаясь под ним. Он дергает вниз крошечные лямки моего сарафана и срывает его через голову, оставляя меня обнаженной. У меня перехватывает дыхание от прохладного ночного воздуха, овевающего мою голую кожу. Он припадает лицом к ямочке на моей шее, посылая острые стрелы удовольствия вниз по телу с каждым новым поцелуем. Между нами будто проскакивают электрические разряды, у меня между бедер горячо и влажно. Он требовательно посасывает и покусывает мою кожу, прокладывая обжигающую дорожку вдоль ключицы и вниз по голой груди.
«О Боже, да.»
Эмерсон скользит рукой между моих ног, и от его прикосновений я выгибаюсь дугой. Издаю стон, когда его пальцы, дразня, поглаживают мою плоть через трусики. Меня пронзают искры чистого удовольствия, но каждый раз, когда я содрогаюсь под его рукой, он отталкивает меня обратно, слегка царапая через ткань кончиками пальцев, пока я не начинаю корчиться, тянуться к нему, крича от неудовлетворенности.
Эмерсон поднимает голову, смотрит на меня темным, нечитаемым взглядом. Задыхаясь, я безмолвно молю о продолжении, и тогда он резко раздвигает мои ноги. Грубо, властно шлепает ладонью и погружает глубоко в меня один палец.
Я кричу, приподнимая бедра, а он начинает толкаться в меня и, опустив голову к моей груди, ласкать ртом соски. Я сжимаюсь вокруг его пальца, обезумев от быстрых движений и стремительных поглаживаний его языка.
«Ближе. Сильнее. Сейчас.»
Я перекатываю нас, сажусь сверху и сильно толкаю его вниз, пока он продолжает мучить мою грудь губами.
Эмерсон проталкивает в меня еще один палец.
Мир вокруг начинает расплываться. Нет даже далекого шума океана, он растворился в реве крови в ушах и громе сердцебиения. Эмерсон продолжает движения пальцами внутри меня, и я кусаю его за плечо, бездумно атакуя с темным, безумно приятным напором, как будто я одержима.
Нам уже не до нежности и поддразниваний, мы задыхаемся и царапаем друг друга, борясь за контроль. Но это никогда не было даже борьбой. Эмерсон снова перекатывается одним стремительным движением, припечатав меня собой. Отрывает голову от моей груди, и холодный взрыв воздуха сменяется теплом его губ на моем соске. Я взвизгиваю, напрягаясь, когда он срывает мои трусики, оставляя меня абсолютно голой, распростертой и задыхающейся на палубе.
