Я уже открываю рот, чтобы сказать, что он ошибается, когда лицо Дэниела смягчается и он смотрит на меня более спокойно.
— Мне жаль, но это правда. Посмотри на себя, ты просто сидишь в этом доме сложа руки в ожидании, когда он придет и решится любить тебя. Это не отношения, Джульет, это — кабала.
Его слова бьют по моей броне правдой. Я хочу защитить Эмерсона, но, учитывая, что целый день я общалась лишь с его голосовой почтой, слова застревают у меня в горле.
— Я просто говорю, что девушка, с которой я был знаком, не будет выносить подобное дерьмо ни от кого, — добавляет Дэниел. — Ты строила планы относительно того, какой должна быть твоя жизнь. Куда они делись? Не отказывайся от них вот так запросто.
— Я ни от чего не отказываюсь, — возражаю я. — Просто… я еще кое о чем думаю.
— И где же он? — продолжает Дэниел. — В то время, когда ты все обдумываешь.
— Я не знаю, — отвечаю тихо.
— Ты собираешься остаться здесь? — допытывается он. — А как же колледж и работа?
— Я не знаю! — Мой крик эхом разносится по дому. Я складываю руки в защитном жесте, чувствуя себя загнанной в угол его вопросами. — Я собиралась поехать с тобой, — напоминаю я. — Так в чем же между вами разница?
— Мы приняли это решение вместе, — говорит мне Дэниел упрямо. — Мы разговаривали об этом, рассматривали все варианты, которые подходили бы нам обоим. Согласись же, что я прав.
Я смотрю вниз, теребя потертый край одеяла. Дэниел говорит разумно, но разочарование, которое я испытала сегодня утром, по-прежнему отдается во мне болезненной, кровоточащей раной. Я не знаю, готова ли услышать правду.
Дэниел вздыхает:
— Можно я кое о чем спрошу? — Я смотрю на него и неохотно киваю. — Если эта любовь так грандиозна, как ты утверждаешь — для него, ты не обсуждаешься, — быстро добавляет он, — то, где он, черт возьми?
Вопрос так и остается между нами, замирая на деревянном полу. Все мои худшие страхи вкупе с чувством незащищенности поднимают голову. И, что еще тяжелее, я вижу, какое болезненное сочувствие читается в пристальном взгляде Дэниела.
Я съеживаюсь. Самое ужасное — он прав. Он просто задал тот же вопрос, который мучает меня с сегодняшнего утра.
— Все в порядке, — говорит Дэниел быстро, видя, что из-за его невинного вопроса я оцепенела. — Давай начнем загружать вещи в грузовик. У тебя есть коробки, которые ты не хочешь забирать в город?
Я киваю, наконец обретая дар речи.
— Я отметила все, которые надо выкинуть или пожертвовать.
— Так уже лучше, — Дэниел посылает мне нежную улыбку. — Я пойду, посмотрю на кухне.
Он оставляет меня одну, в окружении теплых одеял и своих грустных эмоций. Я понимаю, что сейчас не похожа на ту, помешанную на всеобщем контроле, девушку. Ее больше нет.
Но он прав. Я не такая, я не могу сидеть сложа руки. Я должна чем-то заняться,
Я глубоко вздыхаю и принимаюсь за работу: протираю ночные тумбочки и освобождаю шкаф; упаковываю розовое одеяло и заполняю пакеты старой одеждой. Я слышу, как внизу работает Дэниел, и время от времени вижу, как он загружает вещи в грузовик. Но он ни разу не поднялся, видимо, не желая меня беспокоить, и я не прошу помощи.
Я должна сделать это сама.
Своими руками разобрать старую жизнь, годы воспоминаний. Я работаю до тех пор, пока в комнате не остаются одни голые стены. Я стою там, где раньше жила мама. Но ее здесь больше нет. Как бы там ни было, я спокойно упаковала всех призраков подальше.
— До свидания, мама, — шепчу я мягко.
Вдруг я слышу звук двигателя на улице и выглядываю в окно, думая, что это Дэниел поехал отвозить первую партию вещей в Гудвил. Но вместо этого обнаруживаю грузовик Эмерсона, пересекающий дорогу.
Я замираю, чувствуя, как сердце колотится в горле, и смотрю, как он вылазит из машины, хлопая дверью. Теперь небо потемнело, по нему плывут серые облака, так же стремительно, как и Эмерсон направляется к дому.
Дэниел выходит ему навстречу, и через открытое окно я слышу их разговор.
— Где она? — требовательно спрашивает Эмерсон.
На нем та же одежда, что и вчера, только теперь в беспорядке и помятая, он напялил ее сегодня утром, когда ушел.
«Когда убегал от тебя.»
Я понимаю, что должна испытывать ненависть, но, глядя на него через окно, чувствую лишь, как от тоски сжимается живот. Я хочу, чтобы он обнимал меня мускулистыми руками, хочу чувствовать его упругое тело.
Эмерсон пытается взойти на крыльцо, но Дэниел становится поперек дороги.
— Эй, — Дэниел поднимает руки. — Давай-ка отсюда. Ты не войдешь в этот дом.
Даже из своего наблюдательного пункта я вижу, как напрягается Эмерсон.
— Кто ты, черт возьми, такой?
