Я знаю, что этим летом мы не всегда сходились во взглядах. Ты должен понять, я люблю свою дочь больше, чем кого-либо, и хочу для нее только лучшего. Ее разговоры об отсрочке учебы, чтобы остаться здесь, в Сидар Коув с тобой, разрывают мое сердце. Дело не в тебе — я увидела, что ты глубоко ее любишь, вот почему я прошу тебя помешать ей совершить эту ошибку. Ее ожидает блестящее будущее. У нее может быть что угодно, стоит только захотеть: построить карьеру, быть независимой, увидеть мир. У нее может быть счастливая, стабильная жизнь, все, что я только могу для нее желать. Но если она останется здесь с тобой, то все пойдет прахом.
Она любит тебя, мы оба это знаем. Но также мы понимаем, что жизнь с тобой разрушит ее. Сейчас она думает, что это все, что ей надо, но в этом городе у нее нет будущего, ты должен это видеть. Будь честен с собой, действительно ли это та жизнь, которую ты выбрал бы для нее? Действительно ли это все, чего она заслуживает? Более двадцати лет назад я приняла решение бросить все ради ее отца, а теперь каждый день наполнен сожалением о том, что я не поступила по-другому.
Джульет упряма, она не станет слушать меня. Я не могу остаться, чтобы заставить ее понять правду. Как только я уйду, эта обязанность падет на тебя. Я снова прошу тебя, если ты ее любишь, не позволяй ей забросить свою жизнь. Поверь мне, вскоре она начнет тебя презирать.
Очень надеюсь, что ты поступишь правильно. Пожалуйста, если ты любишь ее так сильно, как утверждаешь, дай ей жить так, как она того заслуживает.
С уважением,
Джанет.»
Я опускаю письмо дрожащими руками.
Не могу в это поверить.
Вот это причина моего горя и боли? Я ошеломлена и потрясена от нахлынувшего на меня осознания правды. Все это время я верила словам Эмерсона, которые он тогда сказал, что моей любви недостаточно. Но каким-то странным образом, он разрушил все, что у нас было тем летом, потому что любил меня. Потому что это было последним желанием моей мамы. И молчал все это время.
Он ни разу даже не заикнулся!
Я начинаю раскачиваться. Это по-прежнему трудно понять, но вспоминая ту нашу последнюю ужасную ссору, я все вижу в другом свете. Его отчаянный взгляд, когда он отстранялся от меня. То, как мои оскорбления, будто он такой же, как его родители, ударили его своей горькой правдой.
Он причинял мне боль, чтобы защитить. Он пытался сделать все правильно.
И теперь поступает точно так же, снова и снова.
Мое сердце разрывается на части от сострадания. Как, должно быть, ему было трудно сделать это ради моей мамы. Наверняка он знал, что я никогда не откажусь от него по собственной воле, даже если бы он попросил. Вот почему он действовал так холодно и резко — не потому, что меня было мало, а потому, что он полагал, будто это я слишком хороша, и что я заслужила лучшую жизнь, без него.
Он любил меня так сильно, что позволил уйти.
Я чувствую, как слезы снова подступают к глазам, но на сей раз счастливые: горячие от облегчения и радости, со слабой ноткой горько-сладкого сожаления. Я думаю о маме, которая даже перед смертью пыталась сделать мою жизнь лучше.
