– Ну да, понятно, – кивнула, соглашаясь с ним, Лидия Григорьевна.
– А почему он не уехал сразу же, той же ночью, когда произошло убийство? – спросила Дарья.
– А не смог, – хохотнул Кузьмин. – В этой истории, впрочем, по опыту скажу, как и в любом ином убийстве, полно случайностей и неожиданных поворотов. Он бы умотал в ту же ночь, что и собирался сделать. Примчался домой, чтобы собрать вещички и взять наличность из сейфа, но тут к нему заявилась его бухгалтерша, заподозрившая, что Альбертик таки ходит «на сторону», и решившая устроить мужику сюрприз. Сюрприз определённо удался, поскольку пришлось ему успокаивать даму и «отрабатывать» сексуальные обязательства. А к утру он решил, что раз за ним до сих пор не пришла полиция, то его никто и не подозревает и о его встрече с Рыковой даже не знает, и всё при таком раскладе тогда в порядке. И только у порога СК вспомнил про их поцелуй с Евгенией и про такси с пассажирами, которые это видели.
– Ну хорошо, выбраться из города и района у Альберта не было никакой возможности, но он же где-то прятался все это время? – принялась рассуждать вслух Дарья. – Ну и сидел бы себе там, пока всё не уляжется и его не перестанут искать.
– И сколько же это ему сидеть пришлось бы? – снова бодренько хохотнул Николай Фёдорович. – Полгода, год? И кто бы его кормил-поил и прятал всё это время? Любящий папаня? Родня? Женщина? Очень сомнительно. Хотя, конечно, варианты эвакуации Альберта возможны разные, и, если бы Николаев-старший был сейчас в городе, наверняка бы он что-то придумал и замутил какую-нибудь схему, уж очень мужик ушлый и продуманный. Но младшенькому не повезло, папенька как раз отсутствует и спасти сыночка не может. Завтра у Альберта пройдёт психолого-психиатрическая экспертиза, но даже без неё по первичному опросу наш штатный психолог подтверждает полную его вменяемость и то, что он отдавал отчёт своим действиям, но при этом находился в состоянии тяжёлого стресса и панической частичной невменяемости, – с удовольствием поедая плов, рассказывал Кузьмин.
– Николай Фёдорович, – обратилась к нему Дарья, выждав, пока тот насладится очередной порцией плова, – так он признался в убийстве Рыковой?
– Нет, в самом убийстве не признался и продолжает упорно настаивать, что убил не он, а другой человек, – с довольством профессионального рассказчика, сумевшего увлечь своих слушателей захватывающей интригой, «доводил до сведения» полковник. – Но в попытке её убийства он признался и дал подробные показания о том, почему решился на убийство и как его осуществлял.
– Расскажете? – спросила полковника Лидия Григорьевна. – Уж очень нам интересно.
– Ну, что смогу, расскажу, но коротенько-конспективно, – покивал Кузьмин и с явным удовольствием приступил к рассказу: – Всё началось год назад, когда произошёл скандал с мордобоем между Альбертом и мадам Рыковой. Как показал Николаев, буквально через три дня после того происшествия они снова столкнулись с Евгенией Артаковной, причём в том же доме. Альберт, уверенный, что его оградили от встречи с Рыковой, пришёл что-то уточнить по дизайну, уж очень важным был для его фирмы этот заказ. Рыкову же туда принесло проверить и узнать, когда вся эта бодяга с ремонтом закончится. Дама была слегка подшофе и, увидев Альбертика, даже извинилась за «недопонимание» между ними и предложила это обсудить. Он вроде как отказался, но дал отмашку персоналу, чтобы те ушли с объекта, опасаясь, что работники станут свидетелями очередной их свары. Но… – остановился он, взяв интригующую паузу, весело поглядывая на лица заинтересованной публики.
– …свары не случилось, – подала Дарья нужную реплику.
– Совершенно верно, Дарья Романовна, – хмыкнул полковник, продолжая свой рассказ. – Ссоры и разборок между ними не произошло. Рыкова восхитилась накачанным телом Николаева и его внешностью, а тот и поплыл, и случилась между ними горячая страсть-престрасть прямо. А когда они пришли в себя и отдышались, то поняли, что хотят это дело продолжить, но надо обустроить их встречи таким образом, чтобы никто не смог видеть их вместе и заподозрить, что между ними отношения.
– Поэтому на людях они тщательно разыгрывали неприязнь-ненависть, активно и громко избегая публичных встреч, – покивал понимающе Дмитрий Егорович.
