Ферн не стала с ним спорить. Он чувствовал, что ей очень хочется, но она лишь вздохнула и отодвинула его руки от своей головы.
– Зачем ты вообще пошел в армию, Эмброуз? У тебя ведь была стипендия. В смысле… мне понятны патриотизм и желание служить родине, но… разве ты не хотел заниматься борьбой?
Он никогда ни с кем не говорил об этом, никогда не облекал чувства в слова, а сейчас решился:
– В классе мы сидели в последнем ряду – Бинс, Грант, Джесси, Поли и я. Они смеялись и шутили, когда вербовщик рассказывал нам о службе. Не потому что считали его слова глупыми… вовсе нет. Просто они думали, что армия – это цветочки по сравнению с занятиями у мистера Шина. Всякий борец знает, что нет ничего хуже, чем наматывать круги по залу после жесткой тренировки. Бежишь голодный, уставший, все мышцы ноют, но при этом знаешь, что если не надорвешь как следует задницу – плохо будет всей команде. Тренер снова всех заставит бежать, заметь он, что кто-то не выложился по полной. Армия нам казалась не сложнее спортивного сезона. Мы не боялись, когда записывались в добровольцы. Других парней это, должно быть, пугает. Мне, например, это казалось возможностью сбежать, провести чуть больше времени с друзьями. Я не очень-то хотел поступать в колледж и знал, что весь город рассчитывает на меня: если я провалюсь, не выступлю как следует за Пенн-Стейт, то всех подведу. Бинса уговорить было проще, чем остальных. Потом уже он всех убеждал. Поли записался последним. Четыре года ходил на борьбу только потому, что мы его позвали. Ему не нравилось бороться, но делал он это чертовски хорошо. К тому же рос без отца, и мистер Шин вроде как заменил его. Поли мечтал стать музыкантом и объехать с гитарой весь мир, но был слишком хорошим другом, любил нас, поэтому, как всегда, согласился. – Голос Эмброуза дрогнул, он яростно потер щеку, словно хотел стереть конец своей истории, переписать то, что случилось потом.
– И вот мы собрались. Мой отец плакал, мне было стыдно. Джесси надрался в ночь перед отъездом, Марли забеременела. Он так и не увидел своего малыша. Надо сходить проведать его, но я не могу… Грант был единственным, кто воспринимал сборы всерьез. Он признался мне, что никогда прежде не молился так сильно, как перед отъездом в Ирак, а молился он постоянно. Вот почему я больше ни о чем не прошу Бога. Раз Грант погиб, я не хочу тратить время на молитвы.
– Но ведь Господь сохранил тебе жизнь, – возразила Ферн, дочь пастора до мозга костей.
– Думаешь, Бог меня спас? – скептически посмотрел на нее Эмброуз. – А как, по-твоему, чувствует себя мать Пола Кимбэлла? Или родители Гранта? Родители Джесси? Марли? Им от этого легче? Что почувствует их сын, когда подрастет и поймет, что у него был папа, которого он никогда не увидит? Мы знаем, что по этому поводу думает Луиза О’Тул. Если Бог спас меня, почему он не спас ребят? Что, моя жизнь важнее?
– Конечно, нет. – Ферн тоже повысила голос.
– Пойми, мне проще не втягивать в это Бога. Если он тут ни при чем, я могу смириться. Это жизнь: особенных нет, но в то же время особенные все – такой расклад я могу принять. Но я никогда не смирюсь с тем, что одни молитвы услышаны, а другие нет. Это порождает во мне злобу, безысходность, отчаяние! Так я жить не могу.
Ферн кивнула. Она не стала спорить, но спустя пару мгновений заговорила:
– Мой отец всегда цитирует Писание. Ищет в нем ответы на то, чего он не понимает. Я часто слышала от него такие слова: «Мои мысли – не ваши мысли, не ваши пути – пути Мои, говорит Господь. Но как небо выше земли, так пути Мои выше путей ваших, и мысли Мои выше мыслей ваших»[46].
– Что это значит? – вздохнул Эмброуз, пыл его поубавился.
– Думаю, это значит, что нам не дано понимать всего. Порой на некоторые вопросы сложно найти ответы. Не потому, что их в принципе нет, а потому, что, даже отыскав истину, мы ее не поймем.
Эмброуз внимательно слушал.
– Может, есть высший замысел, в котором мы – лишь маленькие части пазла. По одному из тысячи других ты ни за что не догадаешься, как будет выглядеть целая картинка. Даже рисунок на коробке не подскажет, – осторожно говорила Ферн, сомневаясь, что смысл слов понятен Эмброузу. – Быть может, каждый из нас – кусочек такого пазла. Никто не знает своей истинной роли, не знает, чем все обернется. Возможно, чудеса, которые с нами случаются, – лишь вершина коварного айсберга, а трагедии чуть позже обернутся благом.
– Ты странная, – мягко ответил Эмброуз. – Я видел, какие книги ты читаешь. На обложках – девушки с грудью наружу, а парни рвут на себе майки. И при этом цитируешь Библию. Не думаю, что до конца разгадал тебя.
– Библия меня успокаивает, а романы дарят надежду.
– Серьезно? На что же ты надеешься?
– На то, что в ближайшем будущем я буду не только обсуждать Библию с Эмброузом Янгом. – Ферн сильно покраснела и опустила голову.
