Иван Никитович ехал в продуваемой всеми ветрами кабине, однако его лицо сияло от счастья.
Он крепко сжал мою руку.
– Ну что, Георгий, показывай, какого зверя отловил, – улыбаясь, произнёс начальник угро.
– Пойдёмте в дом, – пригласил я. – Заодно и погреемся.
– Да, погреться было б неплохо. Пошли.
Медик знал Художникова в лицо. Лицо бандита сразу исказила злобная гримаса.
– Начальство по мою душу пожаловало… Думаете, ваша взяла? Так это ненадолго! Будет и на моей улице праздник.
– Ошибаешься, Менников. Ничего хорошего тебе не светит ни сейчас, ни в будущем, – заверил Иван Никитович. – Кончились твои праздники.
– Неужто расстреляете? – хищно оскалился Медик.
И куда, спрашивается, делась его былая мужская красота? Перед нами находился обыкновенный зверь в обличии человека, и эта истинная природа проступала всё сильнее и сильней.
– Как суд решит. Будь возможность, я бы сам тебя пристрелил, но, к сожалению, не могу. Не имею права, – сжал кулаки Иван Никитович.
Бандит не смог выдержать суровый взгляд начальника угро и отвернулся.
– Что с Гречаных? – спросил Художников.
– В своей комнате. Хотите поговорить?
– Перекинусь парой слов.
– Я вас провожу.
Нина Савельевна сидела на кровати, сжавшись в комок и, обхватив колени руками. Её голова была низко опущена.
– Я – Художников, начальник Донского уголовного розыска.
– Здравствуйте!
– Товарищ Быстров сообщил, что вы активно сотрудничали и помогли взять особо опасного преступника.
Она сдержанно кивнула.
– Следствие и суд обязательно учтут этот факт, как смягчающий. Но, всё равно, придётся ответить за те преступления, которые вы совершили. Вы понимаете это?
– Понимаю, – тихо произнесла она.
– Тогда соберите все необходимые вещи. Поедете с нами в Ростов.
– Меня посадят в тюрьму? – вздрогнула она.
– Пока побудете в нашем изоляторе, а что будет дальше – определит суд. Сколько времени вам нужно на сборы?
– Полчаса.
Художников достал луковицу часов из внутреннего кармана, щёлкнул крышкой, посмотрел на циферблат.
– У вас будет сорок минут. Собирайтесь. Не станем мешать.
Мы вышли из комнаты.
Внезапно Художников замер и как-то странно посмотрел на меня.
– Георгий, ты мне всё рассказал?
– Не понял, Иван Никитович… – я снова изобразил невинную овечку.
– Чего тут непонятного: я уже по истории с Варварой сообразил, что ты полон сюрпризов, поэтому хочу знать, не утаил ли ты что-то от меня и на сей раз?
В проницательности Художникову было не отказать, но я смог неплохо сыграть обиженную добродетель.
– Как вы могли такое подумать?!
– Действительно, как! – хмыкнул он. – Ладно, Быстров, победителей, как водится, не судят. Медика ты взял, за такое любые грехи списываются. Хотя нутром чую – опять темнишь.
– Ну что вы…
– Свежо придание!
– Иван Никитович, у меня к вам одна просьба…
– Что за просьба? – удивился он.
– Я могу завтра… вернее, уже сегодня, взять отгул?
Художников ответил сразу, не задумываясь:
– Конечно. Отдохни, выспись как следует, наберись сил. Ты это заслужил. Я предупрежу, чтобы тебя не беспокоили.
– Спасибо, товарищ начальник! – повеселел я.
Поспать, конечно, стоило, но у меня имелись и другие планы. Из головы не выходила странная реакция Веры, жены моего напарника, который сейчас лежал в больнице, на двух подозрительных типов возле её дома.
Что-то тут не чисто. Думаю, они появились там неспроста.
Нет, можно, конечно, попытаться себя убедить, что мне всё померещилось, что всё путём, но нутро сыщика не обманешь. Что-то тут не так…
Жаль, конечно, что Вера не захотела мне открыться, поэтому придётся попартизанить, ну да не привыкать.
– Ещё просьбы и пожеланию имеются?
– Нет, Иван Никитович! На этом всё.
– Точно не хочешь что-то мне сказать?
– Так я всё, что знал, уже рассказал.
– Тогда тоже собирайся, скоро едем.
– Мне как нищему, разве что подпоясаться…
Художников отправился раздавать поручения, а я смог подойти к Лёве. Тот с трудом сумел подавить очередной зевок.
– Что, Лёва, отвык небось в больничке от ночной милицейской романтики?
– Тебе сказать, в каком месте я её видел – эту романтику?
– Ты мне лучше скажи – удалось проследить ту деваху с поезда?
– Обижаешь, Жора! Конечно, удалось. Довёл её до самой хаты, заодно выяснил, кто такая.
– Её случаем не Зинаидой зовут?
– Зинаидой, – подтвердил он.
– А работает она в аптеке провизором.
– Тебе в цирке фокусником работать. И тут угадал.
– Почему – угадал? Гречаных сказала. В общем, эта самая Зинаида, скорее всего, и есть та баба, которая отравила Андрюсенко. Надо её брать и колоть. Начнёт отпираться, устроим очную ставку, её должны опознать.
Лёва восхищённо покачал кудрявой головой.
– Я с тебя, Жора, балдею и охреневаю – куда ни отправь, в какую дыру ни засунь, любое дело раскроешь, не вставая с места. Надо к вам, в Москву, временно переводиться. Пусть и меня такому научат.
Он посерьёзнел.
– Я тоже, когда узнал, что она провизор, подумал, что это Зинаида Андросенко на тот свет спровадила. Тут ведь надо не только доступ к ядам иметь, но ещё и в дозировках разбираться. Чтоб, значит, гарантированно человека жизни лишить.
– А она тебя точно не запалила?
