Что тут у нас? Цирюльня, она же парикмахерская, причём, судя по выставленному «рекламному баннеру» – не из дорогих. Я задумчиво поскрёб подбородок: стричься не имело смысла, я недавно обкорнал себя почти под полный ноль и только теперь на башке проступил робкий «ёжик». А вот побриться бы не мешало, щетина уже ощутимо кололась. Хорошо, что прихватил с собой деньги.
Идея насчёт бриться не просто так стукнула мне в голову. Окна заведения выходили аккурат на магазинчик Веры, так что получался очень даже неплохой наблюдательный пункт.
Что ж, совмещу полезное с приятным.
В парикмахерской скучал одинокий сухонький мужчина лет шестидесяти. При виде меня он оживился.
– Добро пожаловать! Чем могу услужить?
– Мне бы побриться.
– Конечно-конечно! – обрадовался мужчина.
Похоже, я был у него сегодня первым и единственным клиентом.
– Прошу вас сюда, садитесь в кресло… – расшаркиваясь, предложил он.
– Благодарю.
Я опустился на видавшее виды кресло. На мои плечи опустилась тяжёлая кожаная накидка.
– После бритья не желаете освежиться? Есть прекрасный немецкий одеколон, будете благоухать как настоящий джентльмен.
– А одеколон – точно немецкий?
– Разумеется. Контрабандой из самого Кёльна, а немцы, поверьте мне на слово, знают в таких вещах толк. Кстати, одеколон так и переводится – кёльнская вода, – открыл для меня «Америку» мужчина.
Кстати, очень сомневаюсь в заморском производстве этой пахучей жизни, наверняка, бодяжат и разливают по флаконам с красивыми наклейками где-то у нас.
– Хорошо, побрызгайте как побреете, но только самую малость.
– Естественно! – всплеснул руками цирюльник. – Всего должно быть в меру.
– Именно.
Больше всего на свете не люблю опасную бритву тем более в чужих руках, поэтому расслабиться сразу у меня не получилось. Было трудно отделаться от мысли, что в любую секунду мне могут полоснуть по горлу, а я ничего не могу сделать.
Старая ментовская привычка контролировать ситуацию.
Цирюльник почувствовал моё напряжение и улыбнулся.
– Что-то я вас не припоминаю. Вы, наверное, приезжий? – заговорил он.
Ну да, если клиент на измене, самый простой и действенный способ расслабить его – заговорить зубы и переключить внимание. Хороший парикмахер как правило очень хороший психолог.
Мне попался как раз такой.
– А вы что – всех жителей Ростова в лицо знаете? – подыграл ему я.
На самом деле стало немного полегче, меня уже перестало бросать в дрожь при виде бритвы «опаски», которую сейчас так старательно затачивал цирюльник. Ещё немного, и ей на лету можно будет рубить женский волос, словно клинком из булатной стали.
– Сомневаетесь? – не дожидаясь моего ответа, он продолжил:
– Я всю жизнь здесь прожил, Ростов – не Москва и не Петроград, город маленький…
– Скажете тоже – маленький!
Тут на моё лицо нанесли густую мыльную пену, и пришлось замолчать.
– И скажу! – заявил цирюльник. – Останови на улице любого местного и заговори с ним. Даже если не знаешь его, всё равно выяснится, что у вас куча общих знакомых, а то и родственников. Это же Ростов! Вы так и не сказали – откуда к нам приехали? – снова вернулся к этой теме он.
– А вы сами как думаете?
– На деревенского вы не похожи. Манеры, знаете ли дают о себе знать. Значит, городской. Говор у вас не наш, не южный – я такой разве что у москвичей слышал. Что, угадал?
– Угадали, – усмехнулся я. – Да, я действительно из Москвы.
– Надолго к нам приехали?
Этот вопрос интересовал меня не меньше его, и, увы, ответ был мне неизвестен.
– Как дело пойдёт, – неопределённо протянул я.
– А вы не спешите возвращаться, – посоветовал цирюльник. – У нас тут хорошо. Вам понравится.
Последнюю фразу он произнёс с какой-то странной интонацией, что-то его взволновало и порядком испортило настроение.
Я посмотрел в окно. Единственное, что мог в нём увидеть парикмахер – самый обычный милиционер в форме, который не спеша шагал по улице. Вполне привычное явление для Ростова. И тем не менее, завидев моего коллегу, брадобрей вдруг резко впал в ступор.
Обычно законопослушные граждане при виде милиции так себя не ведут… Грехи на совести? Скелет в шкафу?
– С вами всё в порядке?
– Со мной? Да-да, всё хорошо, – опомнился мастер.
Милиционер замер у входа в скобяную лавку, немного постоял, словно о чём-то думая, а потом поднялся на крыльцо и зашёл в магазин. Может, замок дома поломался и надо сменить, может, гвозди в хозяйстве понадобились… Да мало ли по какой причине коллега решил заглянуть в эту лавку.
Дальнейшее бритьё прошло как-то скомкано, цирюльник перестал быть словоохотливым и работал скорее на автомате. Это так резко контрастировало с его недавним поведением.
Он даже забыл побрызгать меня одеколоном. Пришлось напоминать.
На мой взгляд, хвалёный контрабандный товар пах как привычный «Шипр» позднесоветских времён, то есть в меру терпко, дёшево и сердито.
Рассчитавшись, я покинул парикмахерскую. Щёки приятно холодило словно дул морской ветерок.
Не успел я вернуться к прежнему посту возле фонаря, как двери скобяной лавки распахнулись, выпуская милиционера. Теперь я смог разглядеть его лучше.
