Я стоял за углом, первым увидел его и помахал рукой, привлекая внимание. Сергей кивнул и направился в мою сторону.
– Рассказывай.
– У хозяйки неприятности.
– Я уже это понял.
– Ей угрожают, требуют денег…
Что-то в этом духе я ожидал.
– Кто угрожает?
– Милиция.
Я удивился.
– Кто?
– Милиция. Незадолго до тебя приходил милиционер. Сказал, если Вера не заплатит, магазин сожгут.
– Ты ничего не путаешь?
Парнишка мотнул головой.
– Я своими ушами слышал. Они не в первый раз её пугают.
– Они?
– Да. И милиционеры были и бандиты. Они тут все заодно.
Нормально. Выходит у нас тут образовалась спайка ментовской крыши с криминалом. Дом, милый дом!
– И что хозяйка?
– Не хочет платить покуда. Легавый обиделся, товар с полок поскидал и сказал, что пустит ночью красного петуха. Я сразу понял – не врёт. Такому человека убить – раз плюнуть! А уж чего там про пожар говорить…
– Спасибо тебе, Сергей! Ты – настоящий мужчина!
– Так вы поможете Вере? – пристально посмотрел на меня парнишка.
– Не переживай, помогу, – твёрдо заявил я.
– Тогда я в лавку побёг, мне ещё убираться нужно.
– Давай! И да – Вере про наш разговор не рассказывай.
– Конечно, дядечка! Я ж не дурак.
Мальчик убежал, а я вновь посмотрел на парикмахерскую. Может, цирюльник окажется посговорчивее и поможет, накатав заяву. Вряд ли этот вымогатель в милицейском мундире заходил к нему, чтобы поодеколониться.
Когда брадобрей снова увидел меня, то удивлённо всплеснул руками:
– Неужели вам так у меня понравилось, что вы решили ещё раз побриться? Так вот, я – человек честный и сразу хочу предупредить: ваши щёки пока гладкие как попка младенца!
– Бог с ними, с этими попками. Не о них речь.
– Тогда, простите, я вас не понимаю.
– Сейчас поймёте. Я, когда уходил от вас, столкнулся на пороге с милиционером…
– И что с того? – насторожился брадобрей.
Я показал ему удостоверение.
– Уголовный розыск.
– Что, и вам нужно платить? – совсем поник собеседник. – Знаете, я не так много зарабатываю, чтобы позволить себе содержать и милицию и уголовный розыск…
– Говорите, но не заговаривайтесь! – наехал на него я. – Я с вас никакой платы не требую.
Тот печально вздохнул.
– Сколько раз читал в газетах, что у нас теперь новая жизнь… А ведь для меня ничего не изменилось. Я платил при царе, при Керенском, при немцах и беляках, а теперь плачу при Советской власти. Ну какая тут новая жизнь?!
– То есть вы признаёте тот факт, что сотрудник милиции вымогает у вас деньги?
– Деточка, – вздохнул он, – а как иначе? Тут вся улица платит. По другому нельзя. Иначе тебя посадят, изобьют или сожгут твой дом. Выбор, как понимаете, незавидный.
– Я хочу положить этому конец!
– Вы?! И каким это образом?
– Бумага и ручка или карандаш имеются?
– Конечно!
– Пишете заявление.
– На чьё имя?
– На имя начальника уголовного розыска товарища Художникова.
– И что – если я её напишу, этой бумаге дадут ход?
– Дадут.
– А я – что будет со мной? Эти гады меня не пожалеют.
– Этими гадами я займусь прямо сейчас. Вас никто не посмеет тронуть – уж поверьте мне на слово!
Он вздохнул.
– Вы производите впечатление человека, который не разбрасывается словами зря.
– Так и есть. Ну что – будем писать заявление?
– Будем.
– Отлично. Знаете как зовут того милиционера и куда он отправился после вас?
– Как не знать… Фамилия этого субчика Жавлин, а после меня он отправился навестить булочную. Та, которая в том конце улице – знаете?
– Знаю.
Дождавшись, когда цирюльник напишет заявление, я сложил вчетверо лист бумаги, сунул в карман и, распрощавшись, побежал искать Жавлина.
Его мне удалось засечь в окне булочной ещё с улицы. Вламываться туда прямо сейчас и при всех крутить тому руки не стоило, мало ли – вдруг начнётся стрельба… Так я стал дожидаться того снаружи.
Как только Жавлин покинул булочную, я пристроился за ним и, улучив удобный момент, затащил негодяя за угол дома.
Такого толстяк не ожидал, и потому стал лёгкой добычей.
Не давая тому опомниться, я хорошенько надавал ему по печени, разоружил, а потом резким движением сломал мизинец на левой руке.
Жавлин хотел заорать от боли, но я превентивно засадил ему ещё и поддых, и потому вместо крика из его уст вырвалось только гусиное шипение.
Мне было не до гуманизма, я действовал так, как подсказывал разум и моя злость.
– Не вздумай орать, сволочь!
В широко раскрытых глазах продажного милиционера выступили слёзы.
– Ты кто такой?
– Уголовный розыск!
– Какого хрена ты тут творишь?!
– Задерживаю предателя!
– Какого ещё предателя?
– Самого обыкновенного! Тебя!
– С ума сошёл? Ты разве не видишь – я милиционер.
– Кто – ты? – я усмехнулся. – Милиционера не вижу. Вижу только вымогателя, нацепившего на себя милицейскую форму.
– Ты про что? Про деньги что ли? – поразился Жавлин. – Подумаешь, пощипали нэпачей немного. Самую малость от их доходов. От них равно не убудет. Да и справедливость надо восстановить: разве я ради того, чтобы они жировали, свою кровь на фронте проливал?
– Даже если ты воевал, это не даёт тебе право ставить себя над законом.
– Слова, уголовный розыск, просто слова. Кто тебе поверит?
– Ошибаешься, Жавлин. Не только слова. На тебя написали заяву.
