Новое поверье, возвращающее христиан к Ветхому Завету, стало распространяться подобно пожару. Из Новгорода ветхозаветная идея быстро ушла в села. Иван III, вскоре подчинивший Новгород Москве, сам попал под очарование нового течения религиозной мысли. Главных ветхозаветных проповедников, Алексия и Дениса, он делает протопопами столичных Успенского и Архангельского соборов. Иудейская вера обуяла не только огромное количество священников, но и мирской люд. Во главе светского крыла стоял министр иностранных дел дьяк Федор Васильевич Курицын. За министром пошли статс-секретари и князья. Лишь к концу 80-х годов XV века московские власти начали возвращать отступников в лоно церкви. Не упорствующим в ереси достаточно было покаяния. Упорствующих секли, а иногда и казнили.
Еретическое возвращение русских людей к Ветхому Завету, то есть, по сути, к иудаизму, было вызвано метаниями ищущего истины коллективного религиозного сознания, еще не заложившего фундаментальных основ собственной веры и вновь проходившего тернистый путь первых римских христиан, впрочем, даже, не догадываясь об этом.
Новозаветная идея для ранних римских последователей Христа, создававших новое вероучение на вдохновенной волне интеллектуального и мистического порыва, состояла не столько в пересказывании евангельской истории, но, прежде всего, в попытке понять и оценить необратимые изменения человеческой души, новую экзистенциальную психическую программу, которая и есть христианская вера, связанная с идеей Боговоплощения. Евангельскую историю они рассматривали не только как историю случившуюся на земле, но, прежде всего, как историю, свершившуюся в человеческой душе.
Святой Ириней Лионский в III в. писал об онтологическом перевороте, происшедшем в душах людей с воплощением Бога в человеческий образ, ибо в человеке открылся путь его нового предназначения. Бог в христианстве приобрел человеческий образ и потому стал доступен человеку. Он прожил на земле человеческую жизнь, и теперь каждый человек должен в душе свой уподобиться Христу. Иного пути, кроме приобщения к великим тайнам бытия, с точки зрения отцов церкви, у человечества больше не было. Однако для ранних русских христиан эта идея различия божественного образа в Ветхом и Новом завете еще не была азбучной истиной.
Тем не менее то, что произошло на Руси, лишь подтверждает евангельскую идею о трансформации в новой вере человеческой души. Новая вера— это новое сознание. Принятие новой религии русскими язычниками, как и язычниками европейскими привело к рождению совершенно нового культурного пространства и запустило исторический процесс там, где тысячелетиями человеческая жизнь не менялась, и у людей вообще не было ощущения поступательного движения времени.
Первое, что произошло с неграмотными русскими язычниками: они освоили письменность.
Письменность, текст – это средство удвоения мира. Человек, создающий осмысленный текст, создает новое виртуальное пространство, новый мир, который существует не по законам материальной реальности, но по законам человеческого сознания.
Через текст мифа, предания, литературы, философии разливается мощнейший информационный поток, рождаемый человеческим сознанием, создающим виртуальный мир, в котором человек и начинает жить.
Начало грамотности и учения воспринималось на Руси по-разному. Первый русский просветитель, Кирилл Философ, в XII веке в «Прогласе святого Евангелия» писал о том, что «безбуквенная душа мертва», и, как глаз без света не радуется красоте мира, так и человек без письменности не видит ясно божественного закона, ведущего его к истине.
Одновременно матери детей, которых отдавали в учение, плакали о них, как об умерших. Однако процесс создания нового, виртуального текстуального мира на Руси, вышедшей из язычества, уже начался.
С появлением письменности сразу появились русские религиозные писатели, которые стали строить совершенно новый мир русского христианского богословия. С XII века уже появляются тексты епископа Кирилла Туровского, игумена Авраамия Смоленского, монаха Иакова, пытавшихся связать события реальной жизни и библейские сюжеты в попытке найти в реальности следы вечных законов, двигающих человеческую историю.
Подавляющее большинство работ в области русского богословия, а затем и философии, всегда носили выраженный специфически русский религиозно-исторический характер. Европейская богословская и философская мысль шла по иному пути. Она занималась схоластическим моделированием и формулирования законов бытия, словно бы без присутствия живого, реального человека. Мир и человеческое мышление в текстах европейских мыслителей представляются сложнейшей машиной, гигантским механизмом, который работает объективно, сам по себе, не требуя человеческого присутствия.
