Живость умерших, умение с ними жить в соседстве и ориентировке на них – и в балладах Мицкевича («Свитезянка» и упыри), и в «Тренах» Кохановского, и у Броневского «Ясеневый гроб», и Мацей Борына весь 2-й том «Мужиков» Реймонта лежит умирающий, как органный пункт на Смерти; и в «Березняке» Ивашкевича могилы жены и брата – при усадьбе; и современный прозаик Мысливский пишет «Камень на камень», где строится – СКЛЕП.
Но отсюда и Польский Эрос: у Марыси в «Свадьбе» два возлюбленных: живой муж Войтек и умерший жених Призрак.
Эрос русской женщины – иной: ей, Матери-сырой земле, тоже нужно два мужика: хмельной, разгульный Народ-Светер и Государство-Кесарь, закон-аппарат. Онегин и Гремин, Обломов и Штольц, Вронский и Каренин и т. д. И еще – поэзия разлук, коей препоясана русская земля: происходит перекос вертикали Эроса – на ширь-даль-горизонталь… чтобы любовь и песня прокатывались по всему необъятному пространству и его единили…
В польском Эросе она – наверху (а не внизу, как Мать-сыра). И у Гоголя-Яновского, кто, на мой взгляд, Конрад Валленрод польства в русской литературе (разъел пушкинскую цельность критическим и сатирическим направлением), Ведьма наяривается сверху на Хому Брута.
Глубинная амбиция поляка – соперничество с Христом: заменить его собой, Польским народом, на коленях у Пьеты (=Пенькны Мадонны). Жертвенность, мессианизм Товянского и Мицкевича.
Разберемся меж персонажами Эроса: Отец, Мать, Сын, Жена… В одних странах разворачивается Эдипов комплекс: Сын убивает Отца и женится на Матери (Эллада, Европа Западная так). На Востоке и в России – то, что я назвал «Рустамов комплекс»: Отец убивает Сына (Рустам – Сына своего Сохраба, Илья Муромец – Сокольника, Иван Грозный, Петр Первый и Тарас Бульба – сыновей своих) и, в варианте, женится на Снохе (у Максима Горького Эрос Артамоновых – снохаческий). В Америке – Орестов комплекс: «матереубийство»; переселенцы покидают Мать – родину Старого света, а новую землю не как Мать, не как Природину, а как пассивный материал-сырье для труда ощущают, без священного отношения…
А в Польше как с этими ипостасями?..
Отец оттеснен – в ничтожность: и король безгласен при «либерум вето»; и в литературе Отец – слабый персонаж (в «Границе» Налковской – разоблачение отцов). В «Дзядах» (не Отец, а Отец Отца тут сакрален – Дед) мятеж Сына на Отца-Бога: его поливает. А почему? Потому что сам так страдал, как другой сын Бога – Христос; и чуть ли не превзошел… Потому-то Папа тогдашний как еретические воспринял книги Мицкевича «Польский пилигрим» и «Книги народа польского»: как покушение заместить Христа Польским народом – в любви Матери Божией… Так что в Польше ревность Сына-Брата – к Брату (и в «Березняке» Ивашкевича): кто кого пережертвит, «Ромулов комплекс» (не скажу: «Каинов»…). Горизонтальное соперничество (однопоколенники: Соплица и Горешка), а не вертикальное…
Еще посравним с другими моделями.
Шар и Круг, столь совершенные в эллинстве, отвергаются Мицкевичем: лимоны Италии – мертвенные шары из золота (в «Тадеуше»); и «прусский король начертал КРУГ и сказал: «вот Бог новый» (в «Польском пилигриме»). Также и квадрат и куб германства – отвратная для польской эстетики фигура; и орнаменты преобладают тут лиственные, а не геометрические.
Чужд и Итальянский Космос атома-камня-индивида в сияющей пустоте. Ближе французская milieu – среда, значащая полнота: тут тоже из четырех стихий не крайние – земля и огонь, а посреднические – вода и воздух – значащи; также и носовые звуки, и роль женщины. Но нет в Польше симметрии и баланса, а вспыльчивость: прорвать облегание рывком – таков ритм тут: всполох!
Также и русские символы здесь оспариваются: если у нас Свет («белый свет»), то тут Цвет почтеннее, радуга – Ядвига! А Путь-Дорога тоже в минусе: в Польше вертикаль важнее горизонтали, и этим ближе к германству. «Дорога в Россию» Мицкевича – ужас, кошмар бесконечности и белизны. И у Марии Павликовской-Ясножевской «Придорожная Верба» (Wierzba przydrożna) – при дороге = при чуждом себе месте, отвернута от нее руками – вверх! У нас Гоголь-Яновский, кто чуток к тому, чего в Польше нет, по контрасту восславил и Бесконечный простор, и Дорогу (Русь-тройка). И внес идею «мертвых душ» – как живых…
Чуждо и германское древо готическое – ель, кипарис: как он, чопорный, в сравнении с березой, в «Пане Тадеуше» отвергнут!
Теперь начнем пробираться к Польскому Логосу, т. е. складу мышления и важным в нем категориям.
