В польских образах Пространства и Времени вот что замечаем. «Для выражения места в русском языке употребляются наречия “где”, “там”, “здесь”, “нигде”, “везде” и др., а для выражения направления в сторону предмета (с глаголами движения) – “куда”, “туда”, “сюда”, “никуда” и др. В польском языке такого различия нет. В обоих случаях употребляются одни и те же наречия»[17]. Но это значит, что не так важны и проработаны тут в понятии пространственные векторы и страны света, что, напротив, так важно в ориентированном на горизонталь (даль-ширь) мира Русском Космосе. Большая аморфность внешнего Пространства – ибо оно стянуто внутрь, ко мне, при-сут-ствует здесь и теперь, как и во Времени: Прошлое и Будущее стянуто ко мне, в сие существование. И потому оно так пышно и насыщенно цветуще – как Липа! Так ощущается текущая жизнь человека.
А Время?… Акценты в нем выдает язык: «почему» здесь – dlaczego (= для чего) и «потому» – dlatego (= для того), то есть взгляд не назад, в причину, происхождение вещи, в прошлое (как в германстве), но ближе к французскому подходу спереди, из цели («почему» – pour-quoi – то же самое «для чего»), к чему вещь?.. Финализм и предопределение, характерные для многих французских мыслителей, перекликаются с польским мессианизмом…
Но еще точнее: любит поляк рассуждать так: «Ах, если бы тогда все произошло иначе?!» – под Рацлавицами в 1794-м, или в Варшаве в 1831-м… То есть, по модусу, так сказать, future in the past – возможного иного будущего в прошедшем…
Из трех точек: причина (прошлое), центр (настоящее), цель (будущее) здесь привилегированнее центр, где сердце(вина) бытия. Об этом говорит и фиксированное ударение на предпоследнем слоге – в центре слова обычно; и амфибрахий – польская стопа в шаге на 3 (мазурка, полонез…).
Поляку важно: как себя вести в миг настоящего времени и как выглядеть (а не победа): умирать красиво (и Броневский «Смерть революционера», и Пушкин в письме к Вяземскому 1 июня 1831 г. о декоративно-рыцарской смерти польского командующего Скрженецкого и всей свиты с ним, с гимном «Еще Польска не згинела» на устах).
Мицкевич в своих лекциях о славянских литературах, сравнивая Горация и Кохановского, отмечает у первого горловой голос и вдохновение, идущее от головы, а у второго – голос грудной и из глубины сердца. Тут топография важна: Рим = Голова, и головное, капитолийское вдохновение у Горация: рассудок и мера. Польша – грудь, сердце… Значит, идея «головного» и «начальства» здесь отступает в ценности перед принципом Центра, где сердце. (То же и в фонетике: «о» носовое съедает «а» = высь и «у» = глубь.) А грудь – полость влаго-воздуха, обитель легких. Так соответствие устанавливается между Космосом (водо-воз-дух) и Антропосом (грудь), и Психеей (сердце), и Логосом (центр, настоящее). Также и в Социуме польском: важна срединная фигура шляхтича, который психикой – дворянин, магнат, а бытом – мужик, однодворец. Во времена Мицкевича 18 % населения – шляхта… Значит, чувство личного достоинства: Я сам! я пан! – демократично в Польше, массово. Об этом же вежливая форма тут – на 3-е лицо (как и в атомарно-дискретном италианстве – Lei): pan, panstwo, pani есть акт объективизации, создание дистанции между индивидами – против их фамильярного соприкасания в «ты» и утопления во множественности «Вы» и «Мы». Учтивость, уважение к отдельности и самости другого. Неслиянность «Я» и «He-Я», индивида и Целого. Если Рок России – Единое, нечленораздельность, то Рок Польши – множественность, неслиянность… Отсюда – отсутствие эпоса; вместо него лиро-эпический жанр баллады, а также емкость здесь малой формы: фрашки Кохановского, мазурки Шопена: каждая – микрокосмос…
В поэме Словацкого «Ян Белецкий» пан Бжезани так рассуждает: «Наш польский край – готическая башня: В ней тысяча колонн – подпора в храме; Пусть выпадет одна – какою силой Ты сдержишь храм? Все ляжет грудой праха! Я выпаду!..» (перев. А. Коваленского). Тут уравнение 1 = 1000: значимость Одного! Все от его свободной воли зависит. Отсюда – «либерум вето»: Один имеет право преградить путь всем! (Ср. русское: «Один за всех, все – за одного».)
Кохановский: «Верно, что деды (не отцы – авторитет, а деды! –
