И она – как локоны Пани. Сравним с моделью Мирового Древа по-германски: это – Stamm-Baum. Мы переводим как «родословное дерево», но тут СТВОЛ – Stamm задает смысл: сила осевой опоры, голая вертикаль и ее этажи, откуда сучья: Кантовы уровни, балки, перекрытия. Само Древо читается по модели ДОМА: Stamm-baum это – Haus. Да и слово Baum – от bauen = «строить»; так что крестьянин (Bauer) в германском сознании – это не мужик-земледелец-копатель, а именно строитель: труд – ургия подчеркнута даже среди гонии матери природы.
А в польскости ЛИСТВА важнее Ствола: она в образах поэзии воспета. Липа – округла, романска, как и Галльский ДУБ друидов. А между ними – готическое древо Fichtenbaum – ель. И философ в Германии – Фихте: Логос от Ели, тогда как во Франции поэт ШЕНЬЕ – от ДУБА (le chêne). В Польше же Липе такое почтение, что даже месяц целый в году ею поименован: ЛИПЕЦ.
В России же не одиночное Дерево, но ЛЕС будет моделирующим: артель и собор дерев. Если Липа Кохановского – это Дерево как Лес: в Дереве, в самости поляка – богатство Польши, Леса («Еще Польска не згинела, доконд мы живы»: человек – условие бытия Польши), то в русском сознании одиночное дерево – это сиротство, а личность отдельная – это малозначимость; и потому Кольцов, когда ему надо аналог Пушкину взвидеть, рисует ЛЕС (так названо его стихотворение на смерть поэта).
Промедитируем еще фигуру ЛИПЫ: Листва = Влаго-воздух; Ствол = Огонь; Корни – Земля. Женское – сверху, Мужское снизу: Кордиан-шляхтич-факел – и Хам, Слимак-улитка, Романтизм-Позитивизм. Польский флаг – Белое над Красным.
Итак, Польский Космос есть некое марево Бытия, надземное в основном, со стихией ЗЕМЛИ не натвердо связанное, так что земли может быть тут больше (как в Речи Посполитой) или меньше (как после разделов), но Польскость – не в квадратных километрах, а в воз-духе и в сердце, как в «Польском пилигриме» Мицкевича и у ссыльных в Сибирь поляках. В «Свадьбе» Выспянского Невеста видит сон: бесы везут: «Куда? – в Польшу. – А где же Польша? – Нигде, – отвечает Поэт. – Она в сердце». И показательно, что именно бесы мыслят пространственно-земельно.
Польша геополитически – как гармошка между Западом и Востоком Европы: то расширяется, то сжимается – и тогда перебегает в Дух, в Листву, во Влаго-воздух, в романтизм прыснет – есть куда! Так что Польскость не боится, а даже навлекает на себя трагедию (с точки зрения земли и тела). Она и изощренна на трагедию – как на шипящие. Трагедия ведь – дар! Крестьянин Слимак в «Форпосте» кучу-малу своих бедствий пересчитывает – и все мало! Но поляк вынесет и будет пировать и плясать. Недаром «Кулик» Словацкого восстание как свадебный поезд представляет.
Посредничество Польскости между германством и российством в том даже проявляется, что в тутошнем бутерброде колбаса (немецкий Wurst) вместе с сыром (русская Мать-сыра земля)… То есть в Польском Космо-Психо-Логосе элементы и того и другого обнаруживаются и синтезируются. Но чтобы не растопиться именно из-за этой близости, Польскость через голову соседей союзится и питается романской субстанцией.
Удивился я далее, что предатель
Но за последний кус земли, чтобы было хоть где похоронить! – будут стоять насмерть: вгрызутся, как мужик Слимак в «Форпосте», кто один в абсурдном упорстве одолел нашествие немцев-колонистов. И в повести видно (как и в «Гражине» Мицкевича), что национальная воля и ум – в женщинах Польши. Это Слимакова чует, что земля – не в моргах и деньгах, а в – «Дзядах»: чтобы было где душам умерших кружку поставить.
И вот еще великий в Польше сюжет: взаимоперетекание живых и умерших: чуянье умерших как живых духов, действующих и в нашей жизни. Про то – «Дзяды» Мицкевича. А в «Свадьбе» Выспянского персонажи истории – они же действующие лица в настоящем: Вернигора, Браницкий, Станьчик и т. д. Смазаны Прошлое и Будущее в поляке – плывут в мареве Настоящего; но оно в «Свадьбе» не твердь, а полусон и иллюзия, пир полупьяного существования…
И в «Солярисе» Ст. Лема реализуются думы и мечтания, навязчивые идеи людей, их внутренняя жизнь и подсознание: Солярис их читает, знает – и воплощает… Да это же как и в «Дзядах»: воскрешение образов умерших, живущих в моей памяти. Кстати, Солярис – это же дышащий и волящий воздушный океан! Влаго-воз-Дух! Король Влаговоздух – как «Король дух» Словацкого! Океан – как живое всесущество, демиург. Если по иудаизму Бог – это «Огнь поядающий», ветер, гром и столп огня, то польский образ Бога имеет в стихиях себе соответствием – водо-воздух…
