Американство же соединило оба этих принципа: Самость («авто-») и Движение («мобиле») – то, что в проблеме «перпетуум мобиле» составляло идеал исканий ума европейской науки и техники… И в чем открытие их? «Вечного» (Perpetuum) – им не надо. Сняв требование «перпетуум», они впрягли Время (что = деньги) и сопрягли, сочетали браком с «Самостью» – «я»: «авто», свобода, независимость. И так изобрели АВТОМОБИЛЬ, чем и стали независимы от Пространства, земли, материи… И если Колумб открыл Америку, то Автомобиль, изобретение гения Форда, закрыл Америку: стянул ее тело от океана до океана корсетом дорог-магистралей.
Гонки, обгоны автомобилей – львиная доля кадров американского кино, и это адекватно выражает душу американца. Но в историческом фильме «Унесенные ветром» этой реалии быть не могло. Однако дух автомобиля выражается и в скачке кареты сквозь пожарище, а главное – опять же в Скарлетт, чья жизнь – как авторалли: скачка-гонка с препятствиями… Тот же захватывающий дух трепет мы испытываем, следя за нею: как-то она справится с опожаренной и разоренной Тарой, с сельским хозяйством, с солдатом-янки, прущим на нее по лестнице, с общественным мнением ханжеских леди вокруг, осуждающих ее, с любовью покоренного Ретта, наконец – с собой?..
Быть сильнее Судьбы – вот принцип Американства, тогда как Старый свет, все культуры Евразии гипнотизированы принципом и волей Судьбы, Рока, Фатума, Ананке, Предопределения и прочими «мерами» и «мойрами». И – причинами. Американство же как бы полагает свои причины – в будущем, и живет за его счет – «кредит». «Я проектирую историю Будущего!» – писал Уитмен. Американство не дает себя гипнотизировать логикой
14.8.95.
Читал вчера «Чапаева» Фурманова: готовлюсь смотреть кинофильм. Как мифологично, по сравнению с текстом, – кино: сразу дается лик, врезаются в душу сцены, выпукло насыщенные главным смыслом, лапидарные. А в книге – те полтора часа, что идет фильм, тут может размазываться предыстория или описание, портрет, пейзаж или рассуждение – так все ослаблено эмоционально, хотя усилено рационально: ведь через контроль ума-рассудка проходит слово, прежде чем воздействовать на душу и пронять ее. Сперва слово-то понять надо читаемое… А в кино ничего предварительно понимать не требуется: сразу ударяет через прозрачность глаз = отверстий души в нее, сердешную.
Но каково ныне читать – про одушевленных разгромленной верой?! Слепцы? Глупцы?.. Вообще-то даже непонятно, ради какой идеи едет полк рабочих из Иванова-Вознесенска на Урал, а там крестьян-мужиков отряд воюет против казаков и офицеров-господ. Ну, последние лучше тех, богаче жили. А при чем тут Маркс, Коммунизм как формация, Революция даже? Это все было притянуто за уши, налеплено, подверстано интеллигентами: под свою каузу подвели слепую народную ярость – как «классовую ненависть», ее энергию использовать…
Как и сейчас: нюхательную неприязнь разных пород-этносов-вер друг ко другу раздувают в пожар войн и «этнических чисток» – ради идей Национальной независимости, Суверенитета, Государства! Еще ниже и зверинее идеал, чем социальной справедливости принцип.
И тем не менее, коли вынести за скобки тот или иной рационалистический идеал, остаются: человек, друг, талант, характер, герой… – и обратное: подлец, эгоист-шкура, бездарь, безликость, трус…
Так и тут: на фоне серости-скуки одноцветных рабочих и их речей – пестрота, цветная картина, живописная речь и своеобразный ум самоцветного самородка Чапая и его дружинушки хороброей. Как если бы современный рационалист, правильно мыслящий этический человек, комиссар Федор Клычков, – перенесся бы в былинную эпоху, в эпос богатырей киевских, иль к запорожским казакам – в эстетику героического эпоса, в первобытность народной жизни, в «Илиаду»… И вряд ли богатыри: Илья Муромец и Добрыня Никитич были умом иные, чем Чапай, а воины, наверное, так же страдали от вшей, спали вповалку у костров, сушили портянки и пели песни…
Или иная, ближе – модель уже культурного освоения народного мира приходит на ум, встреча просвещения с ним – это «Капитанская дочка» Пушкина. И там аналогичная пара: честный добрый малый Петруша Гринев (= правильный марксист-большевик Федор Клычков) – и Емельян Пугачев («Пугач», как и «Чапай» попросту, сокращенно, «по-уличному»), вождь народной вольницы, самородок и самобытный ум и нрав непредсказуемый: то грозный, то щедрый и милостивый. Эманация гения русского народа, протуберанец его энергии и красоты.
И в обоих мирах – пение, песня: «Не шуми, мати, зеленая дубравушка» у пугачевцев и «Черный ворон, я не твой» – у чапаевцев: обе как бы песни судьбы, плачи-причитания над собою, уже приговоренными. Как Пушкин писал про пиитический ужас, с каким внималась эта песня про виселицу приговоренными к виселице, так и в фильме, помню, потрясает душу это пение – как заклинание, чтоб отвести нависшую Смерть…
