— Да ты трусиха! — игриво возмутился Каас, и я поперхнулась от возмущения. — Кто бы мог подумать, Юна Горст, что смеётся в лицо опасности, больше всего на свете боится влюбиться! Поэтому ты и пыталась бежать из бестиатриума?
— Не боюсь! — тут же заспорила я. — Просто считаю глупостью. Эти увлечённые парочки не видят ничего вокруг. Они меняют друг друга, становятся иными. И всё остальное перестаёт быть важным. По велению сердечной страсти люди предают друзей, отказываются от своих решений, поступков, идей. Сами возлагают на себя бессмысленный долг перед человеком, и от этого впоследствии гибнут. Превращаются в каких-то живых мертвецов!
Я взмахнула руками, раздражаясь. На мой взгляд, любовь в нашем мире сильно переоценивали. К несчастью, мимо театра проходила очередная парочка, разряженная, как танцоры со страниц блокнота Првленской. Мне захотелось кинуть в них чем-нибудь, чтобы прогнать, как стаю воришек-воробьёв, что вечно сновали где ни попадя.
— Ничего себе! — Каас поднял бровь и продолжил меня дразнить: — Ты злишься! Стало быть, я попал в самую точку. Ты боишься признать, что любовь — это главный способ бегства от одиночества, что мучает абсолютно всех. Даже тебя.
— Пффф, — презрительно выдохнула я и закатила глаза. — Знаешь, я видела эту любовь? Мой отец любил Тезарию Горст до конца своих дней. И что это ему принесло, кроме страданий, терзаний и болезней? Ничего. И да, он был чудовищно одинок. Тогда я была слишком маленькой, чтобы наверняка знать, что с ним происходит, но всегда чувствовала эту гнетущую, невыразимую тоску в крепком мужчине, который мог бы быть счастлив. Но он даже не пытался! И я злюсь на него за это. Вот Толмунд, я правда злюсь! Люди не могут всегда принадлежать друг другу. Любовь — это короткий эпизод в жизни, которому нельзя служить до конца своих дней, игнорируя саму жизнь.
Каас рассмеялся. Закинул голову и хохотал, довольный моим откровением. Я ужасно оскорбилась и даже захотела его стукнуть, потому что не видела ничего смешного в том, что говорила. Это было правдой, к тому же довольно болезненной. Мне захотелось уйти, и я даже сделала попытку, но Каас удержал.
— Извини, — он усадил меня обратно и стал серьёзным. — Просто я вижу в тебе себя. Того, кем я был ещё недавно. Мне жаль, Юна… что у тебя не было полноценной семьи. Пожалуй, ты и правда не видела любви, поэтому не можешь признать её власти. Тебе непонятно, каково это, потому что ты никогда не ощущала даже родительской теплоты. Ты не знаешь, что любовь — не твоя слабость, а огромная сила, внутренний свет, что служит тебе маяком и выявляет лучшие качества. Она — смысл существования человечества. Примитивная истина из жёлтых страниц, но при этом такая сложная. Её трудно принять. Я сам недавно к ней пришёл. И я уверен, что ты тоже придёшь. Ведь, несмотря на твои заявления, в глубине души ты чувствуешь и веришь в её величие. Именно поэтому хочешь убить Кирмоса лин де Блайта. Хочешь отомстить ему за то, что у тебя не было любви.
— Знаешь, сейчас я даже немного жалею, что здесь не появится Элигия, — съязвила я. — Вот бы она удивилась Каасу, рассуждающему о величии любви!
— Не удивилась бы, — он достал из петлицы фиолетовый подснежник и вдохнул слабый аромат. — Эта женщина вся соткана из любви, от кончиков волос до своих тонких каблуков. Тебе стоит доверять ей. Мне она помогла, когда я был потерян и на грани безумия. Именно она привела меня в Орден Крона. Только я, в отличие тебя, хочу отомстить за то, что меня лишили любви и семьи, которая у меня когда-то была.
Он снова посмотрел в сторону горизонта, окунувшись в воспоминания, как в море, что накатывало бесконечные волны на пристань Кроуница.
— У тебя нет семьи? — я покосилась на задумчивого друга.
— Я же стязатель, — пояснил он. — У стязателей нет семьи. По закону Квертинда мы не можем иметь ни семьи, ни друзей, ни возлюбленных. Только врагов. Причём даже не личных, а врагов королевства. Хотя с годами службы эта грань у многих стирается.
— Но ведь когда-то у тебя была семья? — осторожно спросила я. — Ты ведь не родился стязателем?
— Я вырос в Маланте, — Каас всё так же неотрывно смотрел на море, словно оно подсказывало ему прошлое. — Это такой же маленький городок, как и Фарелби, только населённый хмурыми шахтёрами и их семьями. Я знал их всех, потому что каждое утро разносил свежий хлеб в дома. Отец приучал меня к труду — надеялся, что из меня вырастет достойный житель Квертинда. Увы, он уже не сможет оценить моих успехов.
Солёный ветер растрепал его волосы, и стязатель замолчал.
— Он бы гордился тобой, — я чувствовала горечь в его словах, и мне захотелось поддержать друга.
— Не думаю, — усмехнулся Каас, опуская взгляд. — Он не хотел, чтобы я стал стязателем. Никто не хочет такой судьбы для своих детей.
— Ты пошёл против воли отца? — предположила я.
Где-то вдали мелькнули яркие вспышки и послышались счастливые вопли. Звезды были почти не видны, но луна всё ещё пыталась соперничать с городским освещением.
