Он вывел капрана из стойла, в котором обычно хозяйничал Поллу, не дожидаясь моего ответа. За нами никто не гнался, но я тоже поторопилась оседлать животное, поглаживая поседевшую морду с широкими ноздрями. Мы свободно выехали сквозь башенные ворота, и тяжёлая каменная дверь упала за нашими спинами. Я успела кинуть взгляд на свой подснежник, прежде чем Каас обогнал меня и встал на узкую горную тропу.
Магия Ревда тоже считалась боевой, но пока я умела только создавать крохотные цветы, в то время как Каас в короткий миг разрушал целые деревья. И, несомненно, не только их. Новый план начал зарождаться в моей голове, потихоньку изгоняя сомнения. Я приветливо улыбнулась стязателю и отпустила поводья, предоставляя капрану полную самостоятельность.
Место, недоступное Толмунду и смертным, меня слегка разочаровало. Хотя, слегка — это мягко сказано, потому что мы стояли у Кроуницкого театра. Невысокое двухэтажное здание было выполнено в общем стиле города — серое и каменное. Его отличало только богатое резное убранство фасада и высокая надстройка, что возвышала театр над соседними домами. Ровные ступени, зажатые между массивными перилами, поднимались к воротам под треугольной аркой. Сразу две обнажённые Нарцины прижимались спиной к резным колоннам по обе стороны вычурного входа. Прямо над ним, обрамлённая каменной гирляндой из листьев, была выдолблена памятная табличка:
«
— Кто такой Л.В.? — я осторожно потрогала свои рёбра — они отозвались глухой болью.
— Понятия не имею, — Каас обошёл театр сбоку и поманил меня за собой: — Идём.
Мы свернули в тесный проулок, отделяющий здание злого благородного человека от соседней постройки. Здесь тоже были ступени, но ветхие и побитые сапогами простого народа. Наверняка добрых мещан, вроде меня. Я старалась держаться поближе к стене театра, поскольку противоположная была подёрнута плесенью и топорщилась острыми сколами камней. Подъём привёл нас в узкий грязный дворик, заваленный сломанными декорациями и строительным мусором. Окон не было, и только угловатые фигуры сточных труб виднелись на стенах. Здесь чувствовалось присутствие цивилизации, но было тихо и безлюдно.
— Подозреваю, Толмунд не заглянет сюда из брезгливости, — поделилась я предположением и пнула картонную коробку.
Коробка противно мяукнула и немедленно выпустила плешивого кота, со злым шипением удравшего из этого живописного местечка.
— Кроуниц бывает и таким, — Каас ловко взобрался по груде разбитых оконных рам и потянулся к полуразрушенному карнизу торца театра. — Если хочешь, можем вернуться в «Фуррион».
— Ну уж нет. Здесь, конечно, нет живописных фресок, но есть народное творчество, — я кивнула на ругательную надпись, адресованную какой-то Элли.
Ночь смазывала буквы, и мне пришлось напрячь зрение. Я хотела рассмотреть подробнее, но в нос ударил запах нечистот и я решила не приближаться. Кроуницкая подворотня была не самым лучшим местом для праздника Династии, но я вспомнила танцующий бестиатриум и приободрилась. Каас тем временем уже извлёк из нехитрого тайника маленький ключ и открыл единственную дверь с облупившейся краской.
— Приглашаю к просмотру горизонтов, — он заметил моё недовольное замешательство и добавил: — На этот раз вполне буквальных.
Я нырнула в тёмный проход. Внутри мало что изменилось, возможно, прибавились видимость порядка и запах пыли. Пара лестничных проходов привели меня на последний этаж, прямо в загадочное закулисье.
Я никогда не была в театре, но, конечно, прекрасно знала о спектаклях. Незримый мир сцены за алой занавесью представлялся мне совсем по-другому: с красочными костюмами, мишурой и забавной бутафорией. Здесь же были только крепежи, верёвки и тросы, перекинутые через лебёдки и уходящие вниз через щели в дощатом полу. Нога в эти щели не лезла, но всё время норовила провалиться краем ступни. Я взглянула сквозь дыры и непроизвольно напряглась, пытаясь удержать равновесие: под ногами виднелась сцена, до которой было довольно далеко лететь. Переступая пустые уступы между досками, я прошла к одному из двух небольших балконов, нависающих над подмостками.
— Особая ложа, — пояснил Каас, терпеливо наблюдавший за моими исследованиями. — Здесь почти никто не бывает.
— Не удивительно, — заключила я, окидывая взглядом бордовые кресла, хрустальную люстру и полукруглые балконы. — Отсюда почти не видно представления.
От театрального зала под невысоким куполом меня отделяла резная ширма, что ещё сильнее затрудняла обзор. Глаз выхватывал только край сцены и плотной занавеси. Зато отсюда были видны даже самые дальние ряды бархатных сидений, что прятались между золочёными колоннами балконов. Я просунула пальцы сквозь резьбу полотна ширмы и попыталась заполнить места своим воображением. Даже увлеклась этим занятием.
