Я не стала дожидаться его ответа, развернулась и поковыляла к замку. Ментор молча шёл со мной до самой академической площади. Я не знала, о чем он думал, но сейчас мне было всё равно. Мне не хотелось его видеть и слышать. И тем более – слушать.
Ближе к статуе семи богов Джер наконец отстал. Я облегчённо прислонилась к постаменту бронзовых покровителей и перевела дыхание. Ярость и злость угасали, забирая и силы, которые они придавали. Ноги подкосились, и я схватилась за липкий от мороза металл, чтобы не упасть.
Нужно было идти дальше. С ментором или без него. Или – против него. Я должна была двигаться, и мне нужно было быть сильной и готовой к быстрым решениям, несмотря ни на что. В любой ситуации. Я положила грязную от крови руку на сапог Ревда и подняла глаза. Магистр Калькут говорила, что боги слышат нас в своих святилищах. Может, статуя тоже была их общим святилищем?
– Ревд, прошу тебя, – взмолилась я. – Прошу, дай мне сил и решимости не медлить в самый важный для меня короткий миг, который изменит всё.
Ревд оставался безмолвен, и я уронила голову к его холодным ступням. Не знаю, слышал ли он меня, но хотелось верить, что да. Мне очень нужна была вера, а он был единственным, кто мог её дать – веру в саму себя. Веру в новый день, несущий перемены, в которых я отчаянно нуждалась. Как Каас. Как люди из Ордена Крона, мечтающие изменить завтрашний день Квертинда. Сегодня я их полностью понимала. Ведь сегодня мой день был очень, очень, очень плохим.
Я всё ещё дышала, хоть и с некоторым трудом. Каждый вдох отдавался болью где-то в области рёбер, поэтому половину ночи мне пришлось искать удобную позу, чтобы немного поспать. Сон всё-таки сморил меня, измученную вчерашними событиями, но утром глаза не открылись. И причина была не в том, что мне хотелось ещё поспать, а в том, что лицо опухло и стало напоминать плотно набитый луковицами чулок. Казалось, ещё чуть-чуть – и кожа треснет, обнажив янтарную шелуху.
Я села на кровати, игнорируя болезненный протест мышц и головокружение. Один глаз всё-таки удалось разлепить. Как раз в самый удачный момент, чтобы увидеть ужас и гнев на лице Сирены. Фиди подбежала ко мне, приложила влажную холстину к щеке. Кожу мелко защипало, но прохлада была приятной.
– Ракель, – ответила я на повисший в воздухе вопрос. – И Зак Маффин. И ещё какой-то… студент.
– Я тебе говорила! – запричитала студентка Эстель, вскакивая и начиная бегать по комнате. – Я знала, что эта драная кошка что-то замышляет!
– Давай принесу новую, – Фиди отлепила ткань от моего лица и удалилась в комнату гигиены.
– Мы ждали тебя до самой ночи! – отчитывала меня Сирена. – Почему ты вообще была одна? А их трое! Вот же копрофаги, чтоб их стадо вепрей затоптало!
– Меня, кажется, уже затоптало, – я ощупала лицо, проигнорировав вопрос подруги.
Фиди вернулась и снова принялась промакивать меня холстиной.
– Дамна вернётся из города только к празднику, – Сирена задумчиво наблюдала за процессом. – Идём к магистру Калькут?
– Нет, – однозначно отрезала я. – В таком случае ей придётся всё рассказать. Именно этого они и хотят – моих жалоб.
Леди Эстель снова заметалась по комнате, отбивая весьма танцевальный ритм каблучками. Выглядела она сосредоточенной.
– Может, эта, которая террескат активировала на занятии у магистра Риина? – Сирена щёлкала пальцами, пытаясь вспомнить имя целительницы: – Маина Зеваш.
– Ракель сказала, что целительницы не будут меня лечить, – я дёрнулась, когда Фиди затронула мою скулу. – И мне кажется, она не врала.
– Больше никто на ум не приходит, – леди Эстель нервно притопывала, стуча носком туфли по полу.
Она прищурилась, оценивая моё состояние. Носик её непроизвольно морщился. Фиди набрала в таз прохладной воды, которая уже окрасилась в розоватый цвет от ныряющей в неё ткани.
– Фиди, – произнесла леди Эстель, – ты же второкурсница. Наверняка знаешь кого-то из целителей. Ракель не могла всех привлечь.
– У меня вообще в академии нет друзей, кроме вас и Куиджи, – покраснела та.
Серебристая лилия зарычала, закатывая глаза. Я даже удивилась её вовлеченности. Возможно, она считала себя виноватой в случившемся. Но я знала, что давно не нравлюсь Ракель, так что причастность Сирены к моему избиению была весьма косвенной. И всё равно мне нравилась её своеобразная забота, поэтому я решила не разубеждать подругу, у которой теперь были развязаны руки в её личной войне.
– В таком виде тебя выпускать нельзя, – протянула Сирена, отодвигая соседку. – Фиди, дай-ка я.
Фидерика протянула ей покрасневшую от крови холстину, но Сирена отмахнулась. Она скривилась, но твёрдо положила ладони на мои щёки, и я зашипела от боли.
