Поздняя весна укрыла Квертинд вуалью тепла, пока ещё невесомой и дождливой. Пройдёт совсем немного времени, и душный покров будет мучить лангсордцев, зажатых в выбеленных домах, святилищах, павильонах и витринах. Я никогда раньше не проводила лето в Лангсорде, но много раз бывала здесь в своих видениях.
Я видела многое. Глаза мои износились, как подковы, от бесконечных недочитанных книг, недосказанных историй, незаконченных именем бога воззваний.
– Как же это… – Нэнке застыла перед настенным календарём. – Уже и триста пятый день от Красной Луны, ваше сиятельство. Вот время-то летит!
– Ты забыла назвать год, – напомнила я сиделице её обязанность, хотя сама прекрасно видела дату.
Запах мяты скатился по спиральке локона с моих бесцветных волос.
Сердобольная Нэнке происходила из камеристок самой королевы Лауны Иверийской, потому была хорошо обучена прислуживать. Но теперь к её привычным хлопотам добавилась ещё одна: каждое утро называть мне дату, в которой я нахожусь. С платьями и причёсками Нэнке справлялась великолепно, но эта нехитрая обязанность всегда вызывала у неё затруднение.
– Ну точно, ваше сиятельство, – зарделась женщина. – Двести девятый год от коронации Тибра, да будет благостна его душа в садах Девейны. Так может, хотите чего, ваше сиятельство? Послать Реллу в теплицы за персиками? Или пусть тяжёлые фолианты вытащит про жизнеописания их величеств?
– Не сегодня, – снова отказалась я. – Слишком хорошо себя чувствую.
Сиделица всхлипнула и запричитала пустыми молитвами во спасение подданной Ванды Ностры. Чаще всех Нэнке поминала Девейну-прародительницу, но иногда обращалась и к Мэндэлю или Вэйну. Мне бы тоже хотелось помолиться, да только я не знала, кому. Я могла слышать голос Иверийского замка, видеть сквозь время и говорить с вещами, что несли в себе живые картины прошлого, но богов я никогда не ощущала. Ни один не отзывался мне, и всякая магия была чужда моей чуткости. Кроме той, что изматывала каждый раз, проклиная очередным видением. Сегодня я улавливала его приближение, потому как дух мой был полон бодрости, энергии и жизни. Магическая память наполнялась силой до тех пор, пока последняя непроизвольно не выплёскивалась, выдёргивая меня в любой из периодов вечности.
– Великий консул обещался сегодня почтить визитом, – напомнила Нэнке, суетливо взбивая парчовые подушки. – Будет снова вас мучить, чего только ради, спрашивается? Уж чему суждено сбыться, то сбудется. Ещё Древние волхвы так говаривали.
Камлен Видящий учил меня контролировать видения и вызывать их, отправляя себя в прошлое. Посещения помогали лучше понимать Квертинд, чувствовать его наследие и пути процветания, но, в основном, это нужно было для того, чтобы очередной транс не отправил меня в будущее. В будущее смотреть было опасно и очень горько. Это я знала уже и по своему опыту.
– Вы снова будете лежать без сил и плакать, – сиделица по-хозяйски оглядывала комнату. – Говорит так добро, ласково, а всё равно худо вам делает. Вот же удумал старик! При Иверийцах он был тих и болезнен, прямо как вы сейчас.
Поначалу я училась самому сложному – распознавать настоящее. До моего приезда в столицу люди смешивались в едином хороводе, я не разбирала времен и сроков, не понимала, что уже сбылось, а чему ещё суждено. Морок пророчеств водил меня тропами безумия. Но мне не начертано было в них затеряться.
– Опять молчите, – не унималась Нэнке. – Пугаете меня: не понимаю я, когда вы рядом, а когда – там, – она неопределённо махнула рукой, тревожно косясь на меня.
– Я здесь, Нэнке, – раздражённо отозвалась я. – Пока ещё здесь.
Навык контроля над видениями давался мне тяжело, но зимой появились первые значительные достижения. Я всё реже проваливалась в будущее, но тем глубже были раны от каждого явления из грядущего. Иногда это были чужие, незнакомые лица, но порой случалось смотреть на тех, кого я видела в настоящей реальности. Возвращение было мучительным, и это всегда изматывало меня, до слёз, до истерик, до бессильного исступления.
– Утром Йоллу приходил, – продолжала рассказывать сиделица. – Недовольный, как всегда. Фыркал на меня, пузан. Как будто это я виновата в том, что Великий консул заставляет его пользу Квертинду нести. Хотел вам отчёт о политических обстоятельствах справить, как и приказано. Да только я будить вас не велела, уж больно сладко вы спали.
– Что он говорил, Нэнке? – я вытянула руку и заиграла с солнечным лучом, что пробивался в узкую щель между бежевыми портьерами.
На тонкой молочной коже остался жидкий свет. Я полюбила смотреть на свет и поняла, что уже не приемлю тьму. Вскочить бы на луч, встать на прямую дорогу света и пробежаться, как по линии жизни.
– Гвелейд Дилз прибыл из Веллаполии, – сиделица сдвинула брови, вспоминая трудные для неё имена и названия. – Говорит, что эти создатели монстров к войне готовятся. К войне с Квертиндом, подумать только, ваше сиятельство! Да хоть бы Камлен Видящий пожил ещё, не то вам придётся… Пресвятая Девейна, совсем девчонка ведь ещё!
Глаза её увлажнились, и она промокнула их вышитым платочком.
