Я посмотрела на удаляющуюся фигурку серебристой лилии и ощутила, как зависть мазнула меня изнутри. Самая чёрная зависть царапнула кошкой, выстраивая преграду между мной и подругой. Я понимала, что Сирена ни в чём не виновата, но не могла перестать осуждать её. Благородная, хорошо воспитанная и обеспеченная леди Эстель была представительницей другого мира – того, где прекрасным Квертиндом управляли великие правители. Где наследие бережно хранилось традициями праздников и магических ритуалов. Где консулы являлись олицетворением справедливости и верноподданства. Где юным девушкам не нужно было цепляться за жизнь любыми способами, чтобы в итоге погибнуть в лабиринте темниц. Мир леди Эстель был прекрасным, благородным, сытым и ограниченным.
Я зло махнула рукой, отгоняя муху, что навязчиво вертелась вокруг меня.
Да, Сирена не виновата в том, что по случайности рождения ей выпал простой путь. Но у меня, увы, он был совсем другой.
***
Тяжёлая дверь поддалась с трудом и со страшным скрипом, являя мне подлатанные ступени. Сколов и выщерблин в них не было, но камни были подобраны разные, неаккуратно замазанные строительной смесью. Ближе к краям пыль сбивалась в комки и мелкую гальку, принесённую сапогами посетителей с мостовых Кроуница. Серый слой лежал и на каменных перилах, прижатых к стене. Владелец помещения явно старался экономить не только на ремонте, но и на уборке. Но придираться не было смысла, поэтому я зашла, кивнув внушительному здоровяку у следующей двери, напомнившему мне охранителя Брема.
Внутри обстановка была скудной, но чистой. Двери и окна закрывали плотные занавески, не пропускающие солнечный свет. Бородатый старичок с очками на кончике носа сидел за захламленным столом, изучая над одинокой свечой потёртый перстень. Я тихо поздоровалась, но он даже не пошевелился, только цепкие бегающие пальцы выдавали в нём признаки жизни.
Среди книг, мешочков, монет и драгоценностей, что почти прятали от меня увлечённого бородача с тиалем Мэндэля, я обнаружила колокольчик на длинной рукоятке, который сразу же схватила. Перезвон оказался неожиданно громким, у меня даже немного заложило уши. Пальцы старичка на миг застыли, и он поднял на меня взгляд поверх толстых очковых линз.
– Положи на место, – спокойно приказал старик скрипучим голосом. – Он стоит больше, чем заплатили бы мне, если бы я смог продать тебя таххарийским мафирам. Такие тощие наложницы не в цене.
– Мне нужны деньги, – перешла я к делу, не желая обсуждать свою стоимость. – В долг. У меня есть артефакт.
Я протянула старику часы с Иверийской короной, и тот нехотя поднёс их свету, изучая.
Чувствовала я себя при этом отвратно, хотелось выдрать из морщинистых пальцев тонкий ремешок, но мне и правда нужны были деньги. Тех, что остались от продажи рыбы, едва хватало на самый дешёвый тиаль. Учитывая, что заполнить его я смогу только раз, мне хотелось иметь выбор хотя бы из недорогих сосудов. На украшенный драгоценностями тиаль, который традиционно предпочитали квертиндские маги, я не рассчитывала, но намеревалась покопаться в лотке распродажи, выбрав образец посимпатичнее. Детерминанты в ломбардах не принимали, поэтому вариантов залога у меня было мало. Здраво рассудив, что кинжал имеет для меня большую пользу, я остановилась на часах.
– Это не артефакт, – старик продолжил рассматривать часы, переворачивая их. – Никакой магической силы.
– Магия механизмов, – уверенно пояснила я. – Играют мелодию ровно в семь пятьдесят пять утра.
Ломбардиец молчал, изучая мою собственность. Иверийская корона поблёскивала в тусклом свете, но сам бородач не выражал никаких эмоций. То, что мне сразу не ответили отказом, приободрило меня, и я продолжила расхваливать часы:
– Премилую мелодию, написанную знаменитым бардом. Ирб Иверийский, слышали о таком?
– Три лирны, – проигнорировал мой вопрос старичок, продолжая активно перебирать пальцами. – Только из-за премилого королевского символа.
– Но этого не хватит даже на проезд в дилижансе! – возмутилась я.
– Я не занимаюсь благотворительностью, – противно проскрипел старик. – Попытайте счастья в игорном доме или на паперти у святилища Девейны.
Я с силой вырвала свои часы из его пальцев и развернулась к выходу. Три лирны меня никак не спасали, а расставаться с кинжалом я точно была не готова. Последние деньги уйдут на тиаль, а это значит, что мне стоит задуматься о работе.
– Могу дать четыре! – крикнул вслед старичок, когда я уже спрыгнула на первую ступеньку.
«Надо было брать часы с аквамаринами», – промелькнуло в голове, когда я выбежала на залитую солнцем улицу, застёгивая ремешок на запястье. От резкого света я зажмурилась и попыталась закрыться рукой. Из-за нагретого лучами камня в городе было значительно теплее, чем в академии.
Серый гранит высох на солнце, и сейчас здания и мостовые выглядели светлее, чем обычно. Торговцы вылезли из своих лавочек, довольно щурясь и непривычно улыбаясь прохожим.
