И я преуспела – сумела справиться с доверчивым простодушием. Притворство сгущалось вокруг меня, как кисель вокруг уставшей бороться мухи, отрезая меня не только от враждебности, но и от дружелюбия мира. Теперь я различала виды одиночества и самым страшным признавала то, в котором пребываешь в кругу друзей. Это клетка, где я была заперта, уж не знаю, по воле чьей милости, – может, и по своей собственной. Крепкие прутья никому не позволяли приблизиться. Изменяла ли я теперь самой себе? Я не знала. И всё ещё не знала, кем я теперь была.
– Леди Горст, – Каас опустил маску, едва заметно улыбаясь уголками губ. – Кажется, ты выросла за эти полгода.
– Стязатель Брин, – легко поклонилась я, как того требовала его должность. – Обычно люди меняются со временем: взрослеют, стареют, умирают.
– Тебя никто не обижал? – дежурно обеспокоился Каас и двинулся вдоль улицы.
На этот раз он не стал подставлять мне локоть, и я знала, почему. Стязатель не имеет прав на привязанности, а сегодня было слишком людно для того, чтобы он мог проявить симпатию. Так Каас заботился обо мне. По крайней мере, мне так хотелось думать. Я снова ловила на себе взгляды прохожих – уже не только любопытные и радостные, но и сочувственные.
– Кто посмеет, я же любимое дитя Квертинда, студентка академии, – я наигранно подмигнула загулявшему путешественнику, который восторженно уставился на мой жилет. – А ещё я умею неплохо драться, быстро бегать, стрелять из лука и ношу с собой кинжал, что ты подарил.
– Непривычно видеть тебя такой, – ухмыльнулся он, сворачивая в проулок.
За долгую разлуку я отвыкла от Кааса и сейчас с новым интересом рассматривала его профиль. Он заметил это и привычным жестом откинул с лица волосы. Выглядел он отлично, и я задумалась, как давно он в последний раз резал горло очередной жертве для Толмунда.
Мы нырнули под тесную арку проулка, уходящего ступенями вниз. Тёмный камень стен почти касался плеч стязателя, и мне пришлось семенить за ним. Плохонькая брусчатка под ногами перерезалась сточной канавой, заполненной мусором. Солнце сюда почти не проникало, и запах сухой пыли кое-где сменял привычный дух сырости. По-летнему свежий мох зеленел островками на стенах, ютился в уступах и выщерблинах. Других растений не попадалось, как и разгуливающих зевак. По дороге нам встретился только один шахтёр, сурово глянувший на нас из-под грязных бровей. Настоящий житель Кроуница, который не любит гостей.
– Какой – такой? – спросила я, когда чумазый мужчина протиснулся боком и остался позади.
– Взрослой, – ухмыльнулся через плечо Каас.
Я не знала, куда он ведёт меня, но послушно брела следом.
Булыжный забор с одной стороны превратился в острый скальный рельеф. Дома напротив стояли так близко, что, казалось, протяни руку из решётчатого окна – и горный массив окажется под твоей ладонью. Стена слева перерезалась грязными дверьми, из которых доносились запахи домашней еды и разговоры жителей. Вывесок тут не было совсем, но из стен торчали фонари, ржавые, битые, непохожие друг на друга. Угрюмая, бесцветная, каменно-мертвая архитектура Кроуница без своего вечного тумана смотрелась голой. Картину оживляла только узкая полоска яркого неба, что то и дело прерывалась арками, перекинутыми над нашими головами.
– Куда мы идём? – не выдержала я, когда мы миновали обклеенную листовками доску объявлений. Глаз успел выхватить перечеркнутый символ Ордена Крона, который стязатель проигнорировал, и афишу кроуницкого театра.
– Нас ждут в приюте, – коротко отозвался Каас, не останавливаясь.
Ничего похожего на роскошные поместья вокруг не было видно: свое название «Долина нищих» район вполне оправдывал. У голых стен ютились перехваченные обручами бочки, пустые ящики и плоские обломки плит, некогда бывшие ступенями. Низкие козырьки крыш с тёмной черепицей едва выступали над стенами, из торчащих дымоходов кое-где вырывался дым. В одном из закоулков грызлись две тощие собаки, больше похожие на волчат. Завидев нас, они ощетинились и зарычали.
– Пошли вон, – зло гаркнул Каас, и псы немедленно ретировались, поджав хвосты.
Через пару тесных жилых проулков мы набрели на голубую вывеску стойла, и мой проводник остановился. Засомневавшись, он свернул в ближайший дворик и удивлённо огляделся, обнаружив колодец и питьевой фонтанчик на сырой заплесневелой стене. Должно быть, прекрасно ориентирующийся в городе стязатель тоже был тут впервые. Сточных труб нигде не было, и это навело меня на мысль, что людям из ближайших домов приходится носить воду вёдрами. Я даже немного устыдилась того, как быстро привыкла к комфортному быту академии.
Крепкая, как наша кухарка Элька Павс, женщина с копной медных волос суетилась на высоких потрескавшихся ступенях: встряхивала мокрое бельё над мыльным тазом, развешивала его на чугунных перилах и изгороди. Заметив нас, она застыла, нахмурившись. На миг мне показалось, что Каас сейчас грубо прогонит её, как недавних собак, но женщина сама спряталась в доме, бросив стирку. Щёлкнули дверные засовы.
