– Нет, – выпалила я. – Нет, но, может… мне больше подойдёт Вейн? Стены и правила академии душат меня. Мне бы хотелось свободы. И нам нужно… нужно обсудить это с тобой.
– Для этого обязательно идти к гроту? – он сложил руки на груди.
Ноги сами сделали шаг назад, и я запнулась. Лучше бы вместо создания туманной армии я продумывала будущий диалог. Кажется, Ревд не столько дал мне благословение, сколько забрал способность соображать.
– Там я чувствую себя увереннее, – выдала я первое, что показалось мне хорошим доводом.
Джер неотрывно смотрел на меня, и я опустила глаза под ноги. Носки сапог были грязными и побитыми, форма – мятой и сырой от ночного тумана.
Как давно мой ментор не смотрел на меня! Вспомнилось отражение в кинжале, и я пригладила волосы ладонями. Повернулась немного боком, пытаясь скопировать сегодняшнюю позу Элигии. Что он видел, кроме неряшливой студентки? Ревд, о чём я думаю?! Мне нужно, чтобы Джер пошёл за мной на плато, – вот единственное, что должно меня сейчас интересовать. Молчание уже начало затягиваться, и я хаотично перебирала в голове слова убеждения.
– Юна, не делай этого, – наконец заговорил Джермонд.
Ну, конечно. Кирмос лин де Блайт не мог не догадаться, что происходит. Мейлори, не подходившая к нему полгода, вдруг является на пороге, растрёпанная, нервная, и просит о прогулке. Он как будто видел меня насквозь. За этот год я встречалась с кровавой ведьмой, побывала в Кедровках среди заключённых и надзирателей, стояла на ковре перед одним из консулов и сидела за столом с людьми из Ордена Крона, но ни в один из этих моментов я не чувствовала себя такой беззащитной и уязвимой, как перед этим человеком. Он был опасен. А значит, заслуживал того, чтобы я смотрела ему в лицо.
– Чего не делать? – я шагнула почти вплотную и задрала голову.
Мне хотелось, чтобы он ответил. Чтобы хоть раз был откровенен со мной. В конце концов, если он обо всём знает, то знает, что я убью его. Он мог бы рассказать всё. Признаться в том, кто он на самом деле. Попросить прощения или умолять о пощаде. У него больше не было времени на раздумья, решения и уловки – Джер не мог сейчас этого не понимать. Может, нам и не придётся никуда идти. Но он молчал и тишина звенела у меня в ушах хуже самого пронзительного крика. Теперь мне захотелось, чтобы он соврал, – глупо, бессмысленно, неправдоподобно. Только бы сказал хоть что-нибудь!
– Чего не делать? – повторила я и толкнула его ладонью. – Чего я не должна делать, магистр Десент?
На ответ я ему дала две, может, три секунды. Больше не выдержала и с силой заколотила кулаками по его груди. Кажется, все эмоции сегодняшнего дня, которые я скрывала, выплеснулись в дикую, агрессивную истерику, которую я не могла сдерживать.
– Отвечай! – приказала я. – Не смей больше молчать! Чего я не должна делать? Ты слышишь меня?!
Даже сейчас он не утруждал себя объяснениями. Молчал, позволяя избивать себя.
Однажды я думала, что Джермонд Десент – лучшее, что со мной случалось. Я догадывалась, что однажды это хрупкое очарование разобьётся, но я бы могла принять изменения и привыкнуть ко всему. Мне было бы не так больно узнать любые его грехи и любое его прошлое. Я даже готова была простить ему роман с моей матерью, который лишил мою семью её любви.
Но с самым страшным я не могла смириться: Джермонда Десента никогда не существовало. Всё это была ложь, иллюзия, морок – от появления ментора в моей жизни до каждого его слова. Мне не хотелось знать ни его, ни Орден Крона, ни Кааса. Я снова и снова била его, наказывая за всё, бездумно молотила руками и рычала. Он схватил мои запястья и встряхнул, но я попыталась вырваться, чтобы побольнее его ударить. Тогда он прижал меня к себе – так крепко, что даже стало больно. Я дёрнулась ещё пару раз и затихла. Наверное, я бы могла освободиться, если бы захотела. Но я лишь прислушивалась к ощущениям.
Как странно – получать такое острое наслаждение от физической близости другого человека. Я путалась в незнакомых эмоциях: слишком диковинной была смесь из возбуждения и одновременно спокойствия. Кем бы он ни был, ментор стал для меня источником тепла и покоя, неисчерпаемым магическим тиалем силы. Его не существовало – и всё же он был самым реальным из всего мира.
– Чего я не должна делать, Джер? – я подняла голову и увидела тонкую венку между лапами чёрного паука. Жизнь билась под мужской кожей, пульсировала кровью – драгоценной стихией Толмунда. Такая хрупкая жизнь…
– Не нарушай правила, – тихо прошептал он мне в макушку.
– Я их уже нарушила, – резко вырвалась я. – И теперь установлю новые. По моим новым правилам я могу выбрать, где и с кем проведу эту ночь и встречу рассвет. Я прошу тебя о помощи. Ты пойдёшь или откажешь своей мейлори?
Если не хочет говорить – пусть так. Какая мне разница, успеет ли он исповедаться перед гибелью? Пусть катится в пекло к Толмунду и говорит уже с ним!
– Не откажу, – тяжело выдохнул Джер. – Ты вся дрожишь, я захвачу куртку.
– Не надо! – вскрикнула я. – Мне ничего не нужно!
