– Так ведь за её обучение уже запла́тили, – выдала она, всё ещё перебирая бумаги. – Букфально только что.
– Консул Рутзский! – почти крикнула я, но тут же прикусила язык. – Это был консул Рутзский, ректор Аддисад?
Он ведь предлагал свою помощь. Говорил, что обязан мне теперь… Хотя стоп. Никто не станет для меня ничего делать только потому, что я – это я. Что-то тут не сходилось. Если Орлеан Рутзский заплатил за меня, значит, ему что-то нужно. И кто этот странный человек? И почему консул Рутзский приходил с Каасом? Неужели он тоже… за свободный Квертинд? Я ведь подозревала, что это он подделал прошение! Мысли забегали одна за другой, пытаясь прикинуть, как меня может использовать консул.
– Нет, – прервала поток моего сознания ректор. – За вас запла́тил ваш отец, студьентка Горст.
– Мой… кто? – вырвалось у меня.
– Ваш отец, – уже увереннее повторила ректор. – Он только что захо́дил ко мне вместе с консулом Рутзским и внес полную о́плату за год, сто пятьдесят тысяч лирн. Так что вашему менто́ру об этом можно не беспокоиться.
– Но отец Юны умер, – Джер принялся покручивать кольцо, размышляя. – Ещё до её приезда в академию.
– Не может быть, – как-то истерично усмехнулась Надалия Аддисад. – Он самолично был здесь. И остафил письмо для сфоей дочери. Просил передать.
Ректор Аддисад подала мне конверт, запечатанный сургучной печатью. Надпись была только одна: «Для Юны Горст». Я завороженно протянула руку, но меня опередил ментор, перехватив послание. Он повертел его в руках, видимо, убеждаясь в безопасности пергамента. Потом задумался, вглядываясь в печать транспортной компании, которой закрывались все простые отправления. Между его бровей залегла глубокая складка, губы сжались в тонкую нить. Джер хмурился и медлил, словно решал, стоит ли вообще отдавать это письмо. Несколько секунд я ждала, что он всё-таки вернёт адресованный мне конверт, потом вспомнила, что от ментора у меня теперь нет никаких секретов.
– Хочешь прочесть первым? – предложила я, пытаясь уловить странное настроение Джера.
– Нет, – отрезал он. – Я догадываюсь, что там.
– Что? – спросила я, с сомнением косясь на застывшую Надалию Аддисад.
– Опасность, Юна, – ответил Джер. – Опасность человечности, которую не стоит недооценивать.
Я хотела сказать, что смеюсь в лицо опасности, но он вручил мне загадочное письмо и я уставилась на незнакомый почерк, как на послание из моего прошлого. Никогда не стоит недооценивать опасность человечности… Я вспомнила, кто сказал мне эти слова. Пугающий господин с разными глазами, который принёс в мой дом весть о смерти матери вместе с именем Кирмоса лин де Блайта. И которого так боялся отец.
Я торопливо сломала печать, и на колени мне прилетел выпавший из конверта засохший подснежник. Тонкие лепестки потускнели, и некогда свежий бутон превратился в плоский безжизненный сухоцвет. Воспоминания о Каасе сразу же подкатили тугим комом к горлу, поэтому я поспешила развернуть бумагу, на которой красивым, ровным и изящным почерком тянулся текст.
