«Понимаешь, папа принял решение еще осенью, но меня по телефону только спрашивал, и я отказывалась… А теперь оказывается, он уже снял квартиру…»
«Неубедительно»
«Но это правда», – Танин голос фальшиво пискнул.
Батон подставил спину, и Юрий стал ладонью водить по ней вдоль, от холки.
Таня сидела как на допросе: колени будто склеены, пальцы сцеплены, но теперь выглядела прежней, немного безумной и очень юной.
Он видел ее. С особенно белым и широким из-за виноватого взгляда лбом, с худым горлом, в дымчато-сером пуловере, который, единственный из ее старых вещей, нравился Юрию и который она редко надевала.
«Папа с самой бабушкиной смерти предлагал мне к нему переехать. Я отказывалась. Здесь мой дом, наш дом, мой и бабушкин. Он старался понять, но все твердил о том, как мне нужно, чтобы кто-то был на расстоянии вытянутой руки – это его слова…. В октябре мы разговаривали, и папа сказал, что соседи по лестничной клетке сдают квартиру, и если я согласна переехать, он ее снимет. Я сказала, что подумаю»
«Сказала, что подумаешь?» – повторил Юрий; его ладони пересохли от собачьей шерсти.
«Да. А две недели назад папа опять позвонил и спросил, снимать ему квартиру или нет… Я поняла, что он уже все сделал. Деваться некуда. Я согласилась. Значит, на то Божья воля. Мне действительно
«По-моему, ты справляешься сносно», – сказал Юрий.
Таня смотрела на него со страхом, как на вооруженного ребенка.
«Спасибо тебе, – сказала она старательно, – Если бы не ты, я бы никогда не собралась»
«Так ты уезжаешь от меня?»
Юрий передернулся: даже голос был какой-то пошлый, бесстыдно высокий.
«Не
Теперь он должен был сделать нечто еще более пошлое, чего никогда прежде осознанно не делал.
«И от бабушки?»
Таня сложилась пополам, закрыла руками голову и зарыдала.
Юрий сел рядом. Он занес ладонь, чтобы провести по ее спине от верхнего позвонка, над которым лежала серебряная цепочка, к пояснице, и усмехнулся, вспомнив, что только что именно так гладил Батона.
«Прости. Я нарочно»
Таня с силой кивнула, не распрямляясь и не убирая рук.
…Все кончилось.
«Ты возьмешь Батона?», – спросила Таня с закрытыми глазами.
«Возьму»
Портрет Татьяны Дмитриевны светился желтоватой белизной паспарту. Светился Танин лоб, поблескивали губы и цепочка.
Юрий представил, что Татьяна Дмитриевна его мать, Костя – сын, Таня – дочь; что он родился и вырос в этой квартире.
«Мне хотелось бы, чтобы ты была моей дочерью», – сказал Юрий.
Таня открыла глаза и потрогала его волосы, осторожно, как будто не узнавала.
…«Надо одеваться. Папа может придти с минуты на минуту»
«Как будто нам с тобой по семнадцать лет, правда?» -улыбнулся Юрий.
Они заманили Батона Таниной новой меховой шапкой, Юрий снарядил его и временно оставил Тане прощаться, уйдя на кухню. Она что-то говорила. Юрий слышал только воркованье, искаженное стеной, далекое, похожее на аудиозапись или галлюцинацию.
Он снова открыл журнал «НЛО», заложенный на статье Вадима Либмана, но тут из другой комнаты залаял Батон.
«Ну иду я!» – крикнул Юрий, отложил журнал и подхватил ящик с инструментами.
С тех пор, как встала весна, и Юрий отпер балконную дверь, пес каждый день выходил на балкон и, насторожив уши, минут пятнадцать пытался хоть что-то разглядеть в зазор между полом и оргалитом.
«А вы бы вырезали ему в оргалите дыру, – посоветовал Костя, однажды застав Батона за этим мучительным наблюдением, – Он будет как снайпер-кукушка»
В бывшую родительскую спальню Юрий заходил разве что для уборки, и на балкон, куда вела дверь из нее, вступил впервые с позапрошлого лета, когда мыл там пол. Он опустился на корточки, начертил фломастером на оргалитном листе квадратную арку и кое-как подсунул под нее пилу. Юрий не был мастером на все руки, и работа шла неспоро, тем более что Батон лез под локоть, впрочем, приятно шумя пушистым дыханием.
Наконец, он отделил вырезанный квадрат, точно снял крышку, и там, где только что не было ничего, в тесной бездонности магического ящика, объявился черный внедорожник.
«Вот, отныне можешь наблюдать жизнь во всей ее полноте», – сказал Юрий, отдышавшись, и дружески хлопнул пса по боку.
Батон немедля оттеснил его от дыры.
Юрий только пожал плечами, поднялся и отряхнул ладони.
«Все-таки напишите ей. Она наконец-то завела электронную почту. Написала мне позавчера, справлялась о вас и о Батоне. Я пока не отвечал. Напишите? Вот адрес…»
«tanya_blumenbaum… Почему Блюменбаум? Она вышла замуж?»
«Ну что вы. Блюменбаум значит «цветущее дерево». Когда в классе шестом-седьмом Таня мечтала стать клоунессой, она придумала себе такой псевдоним: Таня Блюменбаум. Ей казалось, это весело звучит».
