Юрий с Костей вымыли в квартире полы и постирали занавески. Они выкупали в тазу Батона, позвав Таню зрителем. Руки у Кости до локтя покрылись красными пятнами, но он смеялся над несуетной озадаченностью, с которой бульдог, дав лапу, наблюдал, как ему втирают под мышкой собачий шампунь. Тане смех не давался – только отрывистые выдохи, похожие на фырканье. Юрий видел, что порой, подолгу сидя на стуле в кухне, она без звука и смысла искривляет рот, точно примеряет разные усмешки. Иногда Таня шевелила пальцами, словно подыгрывала какой-то мелодии, или терла ладони одну о другую, зажав их между коленей. Юрий вспомнил одну из женщин у мамы в палате, сидевшую на койке и безостановочно перетиравшую ладони, стиснув их коленями, так что и колени как бы неохотно двигались. Большие сухие разлатые ладони ходили туго, в четком ритме, и вместе это напоминало поршень.
Юрий еще раньше заметил, как Костя поглядывает на елку, и за вытиранием пса как бы мимоходом, под веселье спросил у визави, где тот будет встречать Новый Год.
«Точно не у родителей: там будет гвалт и непотребство. Я имею в виду сбор всех частей, а это преимущественно пенсионный возраст. Лиза, моя девушка, празднует со своими…»
«Приходите к нам»
Костя приостановил массаж вафельным полотенцем боков Батона, взглянул на Юрия и тут же на Таню, стоящую в дверях ванной так, словно ее временно поставили и забыли.
«Да, Костик, мы тебя приглашаем», – произнесла она.
Делать шарлотку Юрий не стал; Танино предложение разделить на троих шоколадный колокольчик было отринуто в пользу принесенных Костей пирожных. Юрий накрыл на стол, разложил закуски из кулинарии по салатникам и розеткам ломоносовского фарфора, поставил в центре бутылку шампанского и минеральную воду для Тани.
Таня устроилась с ногами в углу дивана, втащила к себе пса и улыбалась. Все подарки под елкой предназначались ей. От Кости – издание Вендерса,
Юрий впервые встречал Новый Год без родителей и впервые с такими молодыми людьми. Он рассказал несколько историй, которые Таня уже слышала. В полпервого Таня сказала, что хотела бы лечь спать.
«Ходили?», – спросил Костя сразу, как они прикрыли за собой дверь кухни.
«Ходил. Вы оказались правы. А какой он преподаватель?»
«Потрясающий», – сказал Костя, помолчав.
Юрий отвез Костю в его Свиблово, оставив Тане записку на случай, если она проснется и поймет, что одна.
Ночь повернулась на утро и уже просвечивала. Трасса была пуста. Юрий чувствовал себя так же, как чувствовал, когда приподнимаясь над Таней, видел словно бы не разбуженное, словно бы пустое лицо. Время остановилось и обновляет ее. Было так свободно, точно у него нет тела, и казалось, никогда ничего не наступит, всегда будет легкость и ночной бег.
Записку не тронули. Юрий лег на диване и, дождавшись в ноги Батона, под фейерверк уснул.
Он проснулся сразу в какое-то начало: что-то спорхнуло с его груди на пол, пришлось оттолкнуть сон и привстать. Юрий поднял собственную записку. В его «поехал отвозить Костю скоро буду» с обратной стороны вдавалось «Ушла за подарком папе. Буду к двенадцати. Не волнуйся». Кровать была застелена; подле, сторожа опрятную пустоту, сидя дремал Батон. Часы показывали начало двенадцатого.
Юрий вскочил, и голова закружилась. Он собирал равновесие, пока издали сначала позванивали, потом потрескивали в замке ключи, но Юрий уже знал, что это не Таня. Батон наморщил лоб, гавкнул и потрусил в прихожую. Мужской голос бросил «здор
Мужчина разувался, стоя на одной ноге. Под пробной сединой, как под наледью, сохранился Танин оттенок.
«Здравствуйте»
«Здравствуйте», – и глаза были ее, но сейчас, поднятые на Юрия, казались больше и яснее.
«Таня скоро придет, – Юрий чуть было не продолжил: «Покупает вам подарок», но догадался, что может испортить сюрприз, – Хотите кофе?»
«Не откажусь», – пробормотал Танин отец, сражаясь с похожим на обувь космонавта дутым сапогом; Юрий такие ненавидел.
Он поставил кипятиться воду. В холодильнике осталась сырная нарезка, одно пирожное, но ему не хотелось ни завтракать, ни угощать. Он вспомнил, что обещал родителям приехать; значит сесть в машину надо не позже часа.
«Таня в магазине?» – Танин отец вошел на кухню, вытирая руки полотенцем.
…Придя с работы, отец немедленно начинал что-то рассказывать и часто, дабы не терять ни капли времени и куража, выходил из ванной с полотенцем в руках, которое вешал – к маминым стенаниям – где-нибудь на стул.
«Вероятно. Кажется, она готовит вам сюрприз. Мне толком ничего не сказала. Ехали «Красной стрелой»?»
