Конечно он смекнул всё сразу, как настоящий и знающий друг попросил Цедреллу подождать на улице, на что она непонимающе нахмурила брови, но спорить не стала. Аврора позволила увести себя в сторону дома, не отказалась от предложенного стакана воды, задумчиво глядя сквозь пространство. В серых глазах не было слёз, только тоска, размером с вселенскую скорбь. Она не притронулась к воде, а просто держала стакан меж ладоней, не пытаясь вернуться в реальный мир.
— Ну, что мне теперь с тобой делать? — пытаясь придать голосу жизнерадостности, произнёс Абрахас, присаживаясь рядом.
— Что мне с собой делать… — монотонно отозвалась Аврора, продолжая сверлить взглядом зигзагообразный узор обоев комнаты. — Я пыталась, Абрахас, пыталась понять, что же заставило его исчезнуть, — она хмыкнула и едва не выронила стакан, забыв о нём. — Может, это я сделала что-то не так?
— Почему ты не писала мне так долго? — неожиданно перебил он, припоминая, что последнее письмо пришло два месяца назад. — Ладно, Мерлин с ними, с письмами… Скажи мне, как помочь тебе? Аврора, я сделаю всё, что угодно, только, пожалуйста, постарайся думать не только об… этом, — запнувшись, завершил Абрахас, и вдруг она повернула к нему голову, глаза цвета облачного неба показались недовольными, а может, недоверчивыми.
— Всё, говоришь? — она угрюмо приподняла правый уголок губ. — Скажи мне тогда честно, ты знал, что Том вот так испарится, не сказав ни слова? Ты ведь говорил тогда: «не хочу, чтобы ты потом расстраивалась», не так ли?
Абрахас впал в лёгкий ступор, он даже не успел сразу среагировать на неожиданные обвинения, да еще и столь повышенным тоном:
— Я… я не знал, Аврора! — возмутился он искренне. — Да разве я молчал бы о подобном? — но внутренний голос настойчиво напоминал, что он умолчал о многом другом и о причинах, почему они с Томом безостановочно ругались на Рождество. — Зачем ты говоришь мне это? Неужели… неужели ты мне не писала только по этой причине? Мерлин! Да как ты вообще могла подумать такое? — он сглотнул, едва не перейдя на хрип.
Она вздрогнула и отсела подальше, сжав несчастный стакан с водой до побеления пальцев, и выглядела испуганной. Впрочем, весь запал возмущения Абрахаса прошел быстрее, чем появился, он вдруг действительно почувствовал себя виноватым, только не за исчезновение Риддла, а из-за того, что так и не передал Авроре его послание и металлическую сову, искренне надеясь, что без этого она забудет Тома быстрее. Кажется, он ошибался, и теперь не знал, как отдать их ей… Однако перед ним сидела добрая и отходчивая девушка, какой он знал Аврору всегда, пускай какое-то время она позлится, но уже давно пора понять, что по отношению к ней стоит быть более честным…
— Абрахас, прости, я не…
— Квинси, — скомандовал он, перебивая, решив избавиться от истязающего его совесть послания поскорее, пока не передумал.
Вызванный эльф выполнил данное ему поручение и принёс господину то, что тот просил — бумажный пакет, запечатанный степлером так прочно, будто Абрахас надеялся, что тем самым ему удастся запечатать и свою совесть. Аврора смотрела на него непонимающе, когда он встал и повернулся к ней спиной, пряча взгляд.
— Ты можешь злиться на меня сколько угодно, — плечи его понуро опустились. — Я по своей глупости счёл, что без этого ты забудешь Риддла быстрее.
— Что ты имеешь в виду? — настороженно прошептала Аврору, вдруг почувствовав неладное; отставив стакан на журнальный столик, она скосила глаза на бумажный пакет в его руках. — Без чего я забуду Тома быстрее? — тон становился всё подозрительнее и подозрительнее.
— Он оставил для тебя послание…
— Так ты знал! — воскликнула Аврора, вскочив с дивана; задетый ногой журнальный стол вздрогнул, и из стакана на гладкую лакированную поверхность выскочило несколько капель. — Ты знал, что он исчезнет! И ты только что лгал мне, глядя в глаза! Да как же так?! — уже сквозь слёзы кричала она, моментально переходя в истерику.
Аврора хотела выбежать из комнаты, чтобы отправиться домой камином, ведь личные апартаменты Абрахаса находились совсем недалеко, но не могла сдвинуться с места, ощущая только дрожь и всеобъемлющую безысходность. Руки ходили ходуном, ноги же напротив, точно налились свинцом — ещё никогда она не испытывала ничего подобного. Поступок того, кого она всегда считала другом, можно было охарактеризовать одним словом — предательство, но она даже и подумать не могла… Абрахас повернулся вполоборота и, не глядя ей в глаза, не в состоянии найти нужных слов, просто протянул ей влажный от взмокших пальцев пакет.
— Я не хотел, чтобы ты читала это письмо, я просто не мог лишить тебя надежды, — негромко сказал он, стараясь взять себя в руки.
