Мертвая река полностью

Именно это они все это время упорно искали, блуждая в ночи, теряя одного своего соплеменника за другим. И вот он, Заяц, предмет всеобщих насмешек и шпилек – именно он, чей тупой оскал всякий раз напоминал, что он родился ущербным, – именно он нашел, что нужно. Дитя в одеяле – на том самом месте, куда он водил Землеедку, чтоб она поиграла с ним. Он уже почти скучал по ней и остальным павшим – некому теперь его хвалить.

Легко, словно дуновение слабого ветерка, закатившись всем телом на платформу, он замер в полной неподвижности. Находившийся рядом с ним ребенок продолжал спать, безмятежно раскрыв рот и закрыв глаза. Он приблизился к нему – от младенца пахло чем-то сладким. Распахнул одеяло, обматывавшее ноги ребенка. Девочка.

Женщина говорила, что они должны использовать кровь младенца, дабы утолить жажду духа, томившегося в мертвом ребенке – и тогда это обернется благом для всех них.

Но теперь уже не было всех их.

Остался один лишь Заяц.

Он задумался.

Мысленно наслаждаясь вкусом теплой, сладкой крови младенца. И при этом почти – правда, не вполне – представляя себе реакцию остальных. Что ж, время покажет, что это за реакция будет. Зайцу казалось, что Женщина наверняка одобрила бы его решимость. Ей бы он более не казался таким уж беспросветно тупым.

Итак, младенец оказался девочкой. С девочкой всегда можно начать заново.

Стоило лишь ждать, охотиться и скрываться. Пусть даже десяток-другой лет.

Женщина его обязательно похвалила бы.

Он лежал, едва освещаемый лучами полной, но затянутой облаками луны, слышал шорох моря и мысленно звал ее. Протянув руки к спящему младенцу, он обнял его – дитя открыло глаза, – еще раз осознал, кому теперь оно принадлежит, но внезапно услышал, что кто-то бежит, быстро и в сторону дерева. Голос издалека призывал бегуна остановиться. Пристально вслушавшись в топот шагов, подумал: «Постарше будет, но все равно такой же невинный, тоже ребенок».

Но голос вдалеке явно принадлежал взрослому.

Оценив все эти новые звуки, Заяц присел на корточки и стиснул нож.

Люк вовсе не считал себя героем, но, достигнув нужного ему дерева, вдруг ощутил небывалый душевный подъем. Во всем недавно приключившемся ужасе оставалось одно светлое пятно – надежда на то, что уцелела Мелисса, что с ней было все в порядке.

И только он один знал, где она находится, поскольку сам же и спрятал ее там, и ему было очень приятно сознавать это. А потому, когда один из полицейских кивнул ему – мол, ну ладно, давай веди, показывай, хотя другой вроде бы заметил, что надо подождать, ведь эти люди могут еще бродить где-то поблизости, вот когда соберутся остальные, тогда и можно будет пойти всем сразу – о, как же он тогда обрадовался! Да и мама сказала, что ее надо найти прямо сейчас, пока с ней ничего не случилось. Он в самом деле обрадовался, услышав эти слова, хотя ему и было трудно оставить мать одну, и он даже подумал: «Да что с ней может случиться-то? Ведь все эти гады погибли, разве не так? А сама Мелисса еще такая кроха, даже ползать толком не умеет. Никуда она не денется, не поранится. Ее мама сама сказала, что для этого она слишком маленькая».

Поэтому, что там может случиться-то?

«Звери», – подумал Люк.

Уж звери-то наверняка смогут до нее добраться. Он даже испугался при этой мысли – но мимолетно. Он не верил в подобный исход.

Конечно, всякое возможно, но все равно как-то неправильно будет, если после всех этих приключений, после того, как он так надежно укрыл девочку, вдруг появится какой-то зверь, который сцапает ее. В это Люк отказывался верить, и потому, когда он все же повел полицейских за собой и пока они карабкались на скалу, весь былой страх как-то развеялся, и у него снова стало легко на душе.

Мама теперь в безопасности.

Он тоже в безопасности.

И Мелисса тоже скоро будет в безопасности.

Вот потому-то он и испытывал душевный подъем, когда вел их к дереву. Отнюдь не считая себя никаким героем, а просто чувствуя, как приятно бурлит кровь в теле.

Наверное, именно поэтому он даже не расслышал слов полицейского, крикнувшего ему, чтобы он остановился.

– Сюда! – позвал Люк.

И первым бросился вперед, стараясь как можно быстрее взбираться по лестнице.

Полицейские все равно отставали – они же были взрослые, передвигались намного медленнее, да и не испытывали такого подъема, как он сам, – а потому они даже не успели приблизиться к лестнице, когда он уже оказался наверху, когда его голова поднялась над уровнем настила.

Он уже предвкушал, как увидит малышку.

В этот самый миг на него кинулась черная тень.

Люк не успел даже увидеть проблеск взметнувшегося ножа.

Только почувствовал, как теряет опору под ногами и заваливается назад, крича.