– И вы хорошо сделали, что так поступили. – Крис Клик наклонился ближе, и теперь она поняла, что это был за запах. От него пахло
Голос Криса странно задребезжал, и это Женевьеве не понравилось.
– Я думал, вы, учителя, умеете слушать, – сказал он. – Вы не слишком хорошо меня слушали, мисс Ратон. Я же сказал вам, что у Пегги нет парня – и что я бы знал, если б он у нее был, верно?
– Да, но...
– Вы обвиняете в этом Брайана?
Он указал на своего сына. Мальчик ухмылялся.
– Он еще мальчишка, мисс Ратон.
– Нет, конечно же, нет...
– Пап... – Пег потянула его за руку. Он отмахнулся.
– Вы обвиняете
– Нет, я...
Женевьева встала, и Крис – тоже.
– Ты это хотела сказать?
Она с трудом сохраняла самообладание. Ничего в голову лучше не приходило, кроме как со всей дури броситься к двери. Видит Бог, папашка начинал действовать ей на нервы.
– Я ничего подобного не говорила, мистер Клик.
– Ты обвиняешь меня. В моем собственном доме.
Он встал прямо на ее пути, и его голос стал устрашающе мягким.
– Прямо здесь, в моем собственном доме, – повторил он.
– Я ничего подобного не говорила...
«Но мне и не нужно ничего говорить
То, что произошло в следующую секунду, Женевьева никак не ожидала.
Зато Пег ожидала.
Пег видела, как ее отец ударил женщину во второй раз за этот вечер.
На этот раз – ладонью наотмашь, но с не меньшей силой, и прямо по голове, так что в одно мгновение мисс Ратон стояла перед ней, а в следующее – уже вытянулась во весь рост на полу, ударившись головой об антикварный шкаф для посуды с такой силой, что внутри задребезжали тарелки. Она увидела, как веки учительницы дрогнули... и закрылись.
– Господи, папа! Что ты?..
– Заткнись, Пегги. Это ты во всем виновата, маленькая сучка. Убирайся отсюда! Сходи в сарай и принеси веревку!
– Веревку? Зачем она тебе?
– Иди! Сейчас же!
– Нет!
– Я схожу, – сказал ее брат.
Она услышала, как хлопнула входная дверь.
Отец пристально смотрел на нее. Пег поняла, что он и ее хочет теперь ударить.
– Убирайся с глаз долой, – сказал он. – Это все из-за тебя. Из-за тебя и твоей пизденки. Иди, помоги матери.
Дорогуша пряталась.
Дорогуша –
Ей ничего не оставалось, как свернуться калачиком и целовать свои колени.
Она может моргнуть сто раз – и сосчитать каждый миг.
Если так сделать, слезы уйдут.
Она будет считать каждый миг, каждый поцелуй – и не заплачет, ни за что не заплачет.
Женевьева Ратон очнулась оттого, что ее тащили волоком на веревке, привязанной к ее запястьям.
Ее волок на животе по двору буйный псих. Безумец.
Она увидела прожекторы над сараем с открытыми дверями. Почувствовала твердую землю и мокрую траву. Услышала лай собак. Ее руки готовы были вот-вот вырваться из плечевых суставов.
Она увидела мальчика, шедшего рядом с ней и ухмылявшегося.
Она повернулась на бедре, пытаясь встать на ноги, но ее тянули слишком быстро, и она снова упала, ударившись подбородком. Рот наполнился кровью. Щеку располосовала горячая боль. Женевьева взвизгнула, но псих даже не обернулся – знай себе продолжал ее тащить. Она переваливалась с боку на бок, обдирая бедра – и увидела, как откуда-то сзади к отцу подбежала Пег и потянула его за руку, пытаясь остановить.
– Папа! Остановись, пожалуйста! Ты не можешь этого сделать! Она моя
– Подруга? Ты же это хотела сказать? Твоя, так сказать, подруга приходит сюда, чтобы выставить тебя маленькой шлюхой, то есть, показать всем, из какого теста ты на самом деле слеплена?
Женевьеве удалось перевернуться на задницу, упереться ногами, как ковбой на родео, и дернуть за веревку. На секунду Крис потерял равновесие, но затем рывком скорректировал свое положение, и Женевьева снова оказалась распростертой на животе.
Они были уже почти у сарая.
– Папа, ты не можешь...
Он схватил дочь за руку и швырнул на землю. Протащил веревку последние несколько футов и привязал конец к дверной ручке. Затем подошел к ошеломленной Пег, съежившейся в грязи.