Мертвая река полностью

– Нет. Именно что дети. Недоросли, семь-восемь лет, максимум десять. Да, сказала она, что там и пара подростков была в деле, но в основном – лица сильно моложе. И да, вот еще что – это были, как она заявила, дикие дети. Выряженные в шкуры, как дикари. Звучит знакомо, Сэмми?

Челюсть у Шеринга отвисла.

– Джордж, надеюсь, ты не шутишь, – пробурчал он.

– Я серьезнее некуда. То же самое сказал нам наш друг, копатель моллюсков, около шести месяцев назад. Старый джентльмен с пустой литровой бутылкой сивухи. Послушать его – так по береговой линии бродила «дикарствующая молодежь» в шкурах. Только еще он сказал, что там были и люди постарше – взрослые, возможно. Мы вообще записали его показания?

– Нет, Джордж, мы кинули его в вытрезвитель.

– Ага, припоминаю. Так вот, наша миссис Вайнштейн утверждает, что их было не меньше дюжины. Машину она остановила из-за того, что увидела маленькую девочку на обочине. Полуголую маленькую девочку. Как она к ней вышла – тут на нее и накинулись. Ее били прутьями по спине, Сэмми, – так и гнали, как пастух телку, с дороги до побережья. Миссис Вайнштейн считает, что конечной целью их действий был насильственный отъем у нее жизни – мокруха, по-простому, – и знаешь, Сэмми, я почему-то склонен ей верить. Вот почему миссис Вайнштейн решила, что, даже если прыгнет с обрыва на скалы, шанс выжить у нее еще худо-бедно сохранится.

– И как она сейчас? Получше?

Питерс нахмурился:

– Как сказать. Врачи все спорят, обе ноги ей нужно ампутировать или все-таки одну. – Он встал из-за стола, прошел к настенной карте и принялся водить по ней пальцем. – Я тут подумал... Помнишь, как мы месяц назад с тобой сидели в «Карибу» и болтали насчет статистики пропаж людей? Если ей верить, за последние несколько лет процент пропаж людей в северной части побережья – больше, чем между Джонспортом и всем, что ниже. Ну, не то чтобы сильно больше, но что-то здесь все равно не бьется – к югу-то плотность населения намного выше, чем у нас, города крупнее.

– Я помню про этот разговор, – подтвердил Шеринг.

– А теперь, – продолжал Питерс, – обрати внимание на тот факт, что в подавляющем большинстве случаев исчезали рыбаки, ловцы омаров и всякая молодежь. Мы тогда заявили в ответ на это, что океан к северу гораздо более неспокойный – и это вполне объясняет факт исчезновения первых двух категорий лиц. А поскольку работы в наших местах почти нет и процент безработицы среди молодежи особенно высок, сюда же можно присовокупить и третью категорию. Правильно? Ну, в общем, отбрехались мы тогда. А вдруг, Сэм, мы все же ошиблись? Что, если причина другая – как быть тогда, а?

Шеринг поднял на начальство недоумевающий взгляд:

– Но тут о детях разговор, Джордж.

– Джентльмен с сивухой упоминал и взрослых. Ну хорошо, посмотри-ка сюда. Вот Дэд-Ривер. А вот примерно в миле, если вдаваться в море, – тот самый Кэтберд-Айленд. Где у нас не далее как год назад пропала компашка рыбаков. В каком районе, говоришь, тот чудик видел малышню?

– Южнее Катлера.

– То есть разброс у нас – от силы три мили. А теперь вообрази, что на этом отрезке побережья творится что-то нехорошее.

– Что?

– Если б я знал. Я сегодня весь день мозги себе перетряхиваю – пытаюсь вспомнить, с чем еще ассоциируется этот Кэтберд-Айленд, да и весь райончик. И вот вспомнил-таки. Трехлетней давности дело, июль – парнишка по фамилии Фрейзер... сечешь, к чему я?

– Конечно. Он вздумал в шторм покататься на лодке.

– Не в шторм. Просто в ветреную погоду. Но ты вспомни, что тогда говорил его отец. Лодка была большая и прочная, а сам парень – сколько ему тогда было? Восемнадцать или девятнадцать лет. И с лодкой он мог управляться как никто другой. Так что непогода была ему нипочем.

– Джордж, ты же знаешь, наше море удальцов не любит. Одна ошибка – и заказывай поминки.

– Так мы тогда отцу и сказали. Может, так и случилось. Может, я гоняюсь за тенями при свете луны. Но подумай, сколько этих статистических данных о пропавших без вести за все годы связано с рыбалкой или катанием на лодках. Заставляет призадуматься – в Бар-Харборе тоже ведь полно ценителей водных прогулок, но у нас показатели выше. Так вот, возвращаясь из больницы после разговора с миссис Вайнштейн, я прикинул: а может, у нас такой высокий процент пропаж людей на общую численность населения именно потому, что народу тут немного живет? Возьми что само побережье, что этот поганый остров – туда вообще никто не лезет. А там, куда никто не лезет, легко и спрятаться... так схорониться, что на много лет ни одна живая душа про тебя не вспомнит. Если вести себя тише воды и ниже травы, конечно.

– Как подпольщики, да?

– Ага, что-то в этом роде.