— Уголовные дела разбираются быстро: как правило, слушание занимает не более получаса. Отвечайте на вопросы судей откровенно и искренне. Имейте в виду, коронер будет давать показания о том, где и в каком виде было найдено тело убитой. Констебль, обнаруживший ботинки и топор в конюшне Полдня, тоже расскажет об этом на суде. Да, и предупреждаю: ваш бывший тесть Гэвин Рейнольдс и ваши сыновья тоже намерены выступить против вас, — со вздохом добавил я. — Вне всякого сомнения, они сообщат, что покойная Эдит обладала ангельским нравом, а вы — дьявольским.
Болейн опустил веки, тяжело переводя дух. Я догадывался, что в душе его гаснет последняя искра отцовского чувства.
— Значит, единственной свидетельницей защиты будет Изабелла, — прошептал он.
— Несомненно, если она заявит, что вы были хорошим мужем, это произведет на суд благоприятное впечатление. Но я рассчитываю, что в вашу защиту выступят еще два свидетеля — Саймон Скамблер, который расскажет, при каких обстоятельствах у него похитили ключ, и ваш управляющий Дэниел Чаури. Как вы полагаете, он подтвердит, что вы были хорошим хозяином?
— Да, я в этом уверен. Но Чаури даже не был знаком с Эдит. Он работает у меня всего пять лет.
— Я тоже дам показания, хотя и не имею права представлять ваши интересы. Тем не менее я расскажу и об исчезнувшем ключе, и о том, что некто заказал слесарю копию. Впрочем, боюсь, суд не придаст особого значения показаниям с чужих слов. Правда, если коронер, осмотрев тело слесаря, вынесет заключение, что тот был убит, это будет свидетельствовать в нашу пользу. О том, какие результаты принес осмотр, мы узнаем в самом скором времени. Да, еще я сообщу, что, осмотрев место убийства Эдит, пришел к выводу: даже сильному мужчине было бы затруднительно в одиночку сотворить с телом то… что с ним сотворили. Но самый веский довод, на котором я намерен стоять непоколебимо — и на который должны напирать вы, — заключается в следующем: глумиться над телом убитой супруги и выставлять его на всеобщее обозрение было бы с вашей стороны сущим безумием. Только безумец способен навлекать на себя подозрения и ставить под удар свой счастливый второй брак.
— Сущая правда, — кивнул Болейн, и взгляд его несколько оживился. — Буду напирать на это, как вы и сказали.
— Есть еще одно важное обстоятельство, — заявил я, переведя дух. — Прежде я не упоминал о нем, ибо мне было приказано хранить молчание. К тому же, буду откровенен, я рассчитывал, что вы измените свои показания относительно того, где находились в вечер убийства, — добавил я, буравя собеседника взглядом.
— Я не могу ничего изменить.
— Что ж, воля ваша. Так вот, если суд признает вас виновным, леди Елизавета уполномочила меня незамедлительно подать просьбу о помиловании. У меня имеется бумага, подписанная ее именем. Она даже готова… смазать судебные шестеренки, выделив необходимую денежную сумму.
У Болейна глаза полезли на лоб от изумления.
— Вне всякого сомнения, имени леди Елизаветы будет вполне достаточно, дабы обеспечить отсрочку исполнения приговора, — продолжал я. — Однако я не могу утверждать с уверенностью, что просьба о помиловании будет удовлетворена. После скандала, вызванного делом Сеймура, леди Елизавета находится отнюдь в не лучших отношениях с лордом-протектором. С королем, своим братом, она видится до крайности редко, в то время как ее сестра Мария… — Я смолк, не считая нужным завершить фразу.
Я ожидал, Болейн будет пенять мне за то, что я скрывал от него столь важное известие. Но он всего лишь кивнул и процедил:
— Возможно, я ошибался.
— Что вы имеете в виду?
— Когда мы с Эдит еще жили вместе и у нас росли сыновья, я никак не мог отделаться от чувства, что над моей семьей тяготеет проклятие. Вероятно, виной тому была казнь Анны Болейн… и те печальные последствия, которые она повлекла за собой. Впоследствии, когда я женился на Изабелле, мысли о проклятии перестали мне досаждать. А потом… случилось то, что случилось. — Он испустил тяжкий вздох. — И возможно, дочь Анны Болейн принесет мне спасение.
— Да, есть все основания на это надеяться, — кивнул я.
В памяти моей всплыл недавний разговор с Питером Боуном. По словам Грейс, Эдит тоже считала, что над ее семьей тяготеет проклятие.
— Я понимаю, по какой причине вы прежде не рассказали мне о возможном помиловании, — произнес Болейн с грустной улыбкой. — Надеялись, я признаюсь, что в ночь убийства выходил из дому. Вы ведь законник до мозга костей, не так ли, мастер Шардлейк?
— Именно так. Вы знаете, быть юристом — это тоже своего рода проклятие.
Джон протянул мне руку, которую я крепко пожал.
Оставшееся время я потратил, разъясняя Болейну, как ему следует вести себя на суде. Предупредил его о том, что обязанность вызывать свидетелей защиты ему придется взять на себя, так как уголовные преступники лишены адвокатов, представляющих их интересы. Джон слушал меня молча, ни слова не пропуская мимо ушей.
— Ну что ж, увидимся завтра на суде, — сказал я на прощание. — Мужайтесь.
