Фордхилл погрузился в молчание. Мгновение спустя он сдвинул брови и процедил с неожиданной досадой:
— Я несу ответственность за то, чтобы решения суда выполнялись должным образом. И если осужденного пытались вздернуть на виселицу, несмотря на приказ об отсрочке казни, — это моя вина.
— Скажите, сэр, но как подобное могло произойти? — негромко осведомился я.
— Я уже спрашивал об этом судью Рейнберда, — покачал головой констебль. — По его словам, подписав приказ об отсрочке казни, он передал его старшему клерку, распорядившись снять с приказа копию и немедленно доставить ее в замок.
— Как видно, имеется в виду мастер Арден, — сказал я.
А про себя добавил: «Тот самый тощий клерк, из-за которого Барак лишился работы».
— Вы хорошо осведомлены, — снова вскинул бровь Фордхилл. — Так вот, этот самый Арден клянется, что, сняв копию, передал ее младшему клерку и велел отнести в замок и вручить командиру стражи с наказом передать констеблю, то есть мне. Командир стражи, в свою очередь, божится, что никакой копии не получал. У меня нет оснований подвергать его слова сомнению — этот человек давным-давно служит под моим началом. Разумеется, я допросил младшего клерка, которого Арден избрал в качестве посыльного. Тот упорно стоял на своем, хотя и заметно нервничал. К несчастью, Рейнберд не позволил мне поговорить с младшим клерком наедине. При нашем разговоре присутствовал Арден, который твердил как заведенный: документ был доставлен в замок, где и затерялся. Но будьте спокойны, я этого так не оставлю, — пробурчал констебль. — Я уже написал лорд-канцлеру Ричу письмо с просьбой провести расследование этого прискорбного инцидента.
— Вы упомянули о моей роли в этом деле?
— Разумеется. Я всячески подчеркнул, что, если бы не ваше вмешательство, Болейн не избежал бы незаконной казни. Не преминул сообщить также и о том, что вы получили тяжкое увечье.
— Благодарю вас, — кивнул я, хотя прекрасно понимал: узнав о случившемся, Рич скорее наградит Ардена, чем подвергнет его взысканию.
И все-таки какими соображениями руководствовался Арден, устраивая эту жестокую путаницу? На кого он работает? Мы с Николасом обменялись многозначительными взглядами.
— Я этого так не оставлю, — повторил Фордхилл. — Сей неприятный инцидент пятнает мою служебную честь и ставит под сомнение мои деловые качества.
— Вы правы, необходимо провести тщательное расследование, — кивнул я.
Перед внутренним моим взором на мгновение возникли смертники, болтавшиеся в петлях; я ощутил, как ноги их, отплясывая жуткий танец, бьют меня по голове.
— Я лично прослежу за тем, чтобы с мастером Болейном хорошо обращались, — пообещал констебль.
— Если мне будет позволено дать вам совет, сэр, полагаю, стоит принять особые меры, дабы оградить заключенного от любых посягательств на его жизнь, — произнес я, пристально глядя на него. — Вне всякого сомнения, у мастера Болейна имеются опасные враги.
— Об этом можете не тревожиться, — кивнул Фордхилл. — Пока Болейн здесь и находится на моем попечении, он будет цел и невредим.
Неспешной рысцой мы вернулись в «Девичью голову».
— Вы уверены в том, что Болейн действительно будет цел и невредим? — спросил Николас.
— Надеюсь на это. Если с ним что-то произойдет, это запятнает репутацию Фордхилла.
— А как вы думаете, этот чертов клерк Арден нарочно все подстроил? По его милости Болейна едва не повесили.
— Похоже на то. В противном случае вся эта путаница — дело рук самого Рейнберда. Но на сей счет у меня имеются серьезные сомнения. Если бы Болейна незаконно казнили по вине судьи, для Рейнберда это повлекло бы за собой весьма серьезные последствия. Нет, я склоняюсь к тому, что кто-то заплатил Ардену. И заплатил хорошо.
— Сейчас Арден уже в Саффолке. Еще один человек, которого мы не можем допросить.
— Ничего, скоро мы вернемся в Лондон и во всем разберемся.
— Ваша спина и правда болит меньше?
— Правда, — улыбнулся я. — Но я рад, что сегодня вечером придет Джозефина и хорошенько меня помассирует. Барак, как всегда, будет при этом присутствовать в качестве дуэньи.
Мы подъехали к площади Тумлэнд.
— Поглядите-ка на эту парочку, — повернулся ко мне Николас и указал на другую сторону улицы.
Я увидел Гэвина Рейнольдса и его супругу, только что вышедших из дверей своего дома. Старик, облаченный в мантию олдермена, тяжело опирался на палку; жена его, по обыкновению, была в черном платье, на фоне которого повязки на ее распухших руках белели особенно ярко. Рейнольдс метнул в нашу сторону злобный взгляд. Николас дерзко приподнял шляпу. Проехав по Магдален-стрит, мы остановились у конюшни нашего постоялого двора. Конюх принес деревянный табурет, и Николас помог мне спешиться. Едва коснувшись ногами земли, я услышал за спиной хриплый голос:
— Что, горбун, ты даже с лошади сам слезть не можешь?
Обернувшись, я увидел Рейнольдса.
— Убирайся прочь, — бросил он конюху, который таращился на него во все глаза.
Тот послушно побрел в дом.
