— Давайте рассуждать здраво, — вмешался я. — Комиссия по незаконным огораживаниям Джона Хейлза, бесспорно, может принести немало пользы. Я в течение многих лет защищал интересы бедных людей в Палате прошений и знаю, сколько семей лишилось наделов, которые их предки обрабатывали веками, ибо землевладельцы решили превратить эти земли в пастбища. Но проводить реформы так стремительно, как это замыслил Сомерсет, невозможно. Тем более что реформы эти вызывают неодобрение почти у всех джентльменов в Англии. К тому же я отнюдь не склонен считать, что Сомерсет позволит простым людям диктовать ему условия. Он не король и должен считаться с мнением Тайного совета. Если он зайдет слишком далеко, это может стоить ему и положения, и власти.
— В Эссексе протектор уже дал слабину, — заметил Барак.
— Помнишь мятеж в северных графствах в тридцать шестом году? — повернулся я к нему. — Восставшие выступали против церковной реформы. Старый король пообещал выполнить все их требования, дождался, пока вооруженные отряды разойдутся по домам, а потом собрал армию и расправился с бунтовщиками самым жестоким образом.
— Сомерсет — это вам не старый король, — покачал головой Барак.
— Тем хуже для всех нас! — вздохнул Николас. — Нет, я, разумеется, тоже считаю, что реформы необходимы. После того, что мы видели в Норидже, с этим трудно не согласиться. Но если существующее общественное устройство будет разрушено, наступят анархия и хаос!
— Довольно сотрясать воздух! — оборвал его я, внезапно ощутив приступ раздражения. — Нам предстоит важное дело, и прежде всего мы должны думать о нем. Богом клянусь, конца-краю нашим мытарствам, похоже, не предвидится. Суд позади, просьба о помиловании отправлена, а проблемы продолжают расти. Джек, наверняка в твоей сумке отыщется фляга с элем! От этой чертовой жары у меня пересохло в горле.
Барак передал мне кожаную флягу. Сделав несколько глотков, я рассказал ему и Николасу о том, что произошло в Кеннингхолле. Я был встревожен, изнемогал от жары и усталости и потому прервал их словесную перепалку столь бесцеремонным образом. Кто мог тогда знать, что последствия подобных споров не только определят мою жизнь в течение ближайших двух месяцев, но и кардинально изменят весь ее дальнейший ход.
По мере того как мы приближались к Ваймондхему, дорога становилась все более оживленной, — вне всякого сомнения, люди спешили на ярмарку. В Хетхерсет мы прибыли около одиннадцати. Эта небольшая деревенька, раскинувшаяся посреди зеленой равнины, состояла из скромных фермерских домиков, окруженных возделанными полями. На западе тянулся обширный участок общинной земли, огороженный плетеными изгородями и канавами. Мы подъехали к дому Фловердью, стоявшему в конце длинной аллеи, по обеим сторонам которой тянулись овечьи пастбища. Красный кирпичный особняк с высокими дымовыми трубами, судя по всему, построили совсем недавно; сразу было видно, что он принадлежит богатому человеку. Прежде чем въехать в ворота, мы с Николасом облачились в свои мантии.
Слуга, отворивший нам дверь, сообщил, что адвокат Фловердью вместе с сыновьями и управляющим сейчас объезжает границы владений. Я назвал свое имя, и слуга, попросив нас подождать, отправился сообщить о нашем визите миссис Фловердью. Через некоторое время перед нами предстала хозяйка, костлявая особа с неприветливым лицом.
— Добрый день, сержант Шардлейк, — проронила она ледяным тоном, изобразив едва заметный реверанс. — Мой муж рассказывал о вас.
— Приношу свои извинения за то, что дерзнул явиться незваным, но мне необходимо безотлагательно поговорить с мастером Фловердью, — ответил я со всей доступной мне любезностью. — Не соблаговолите ли сообщить, когда ваш супруг намерен вернуться?
— Полагаю, к обеду. Часам к пяти. Если желаете, можете вновь заглянуть к нам в это время, — изрекла дама и, опять сделав отдаленное подобие книксена, захлопнула дверь перед нашим носом.
— Она могла бы пригласить нас в дом и предложить по стаканчику чего-нибудь прохладительного, — пробурчал Николас. — Как видно, в этой глуши не знают, что такое вежливость.
— Боюсь, в разговорах с женой Фловердью описал меня не самым лестным образом, — усмехнулся я.
— И что нам теперь делать? — Николас вытер платком лицо, усеянное бисеринками пота и вновь покрасневшее от солнечного ожога. — На таком солнцепеке я скоро превращусь в копченый окорок.
— Вернемся в пять, — отрезал я. — Глупо ехать обратно в Норидж, не встретившись с Фловердью.
— Я видел, в деревне есть таверна, — сообщил Барак. — Там мы можем отдохнуть, перекусить и утолить жажду.
— Представляю, какой дрянью кормят в этой таверне, — проворчал Овертон, пребывавший сегодня в угрюмом настроении. — И вообще, у меня нет ни малейшего желания торчать там весь день, под любопытными взглядами местных бездельников.
— Не хочешь сидеть в таверне, поехали в Ваймондхем, — предложил Барак. — До города всего три мили. Кстати, театральное представление назначено как раз на сегодня.
