— Будь по-твоему, — кивнул я. — Сначала перекусим в таверне, а потом отправимся в Ваймондхем. Из-за этого мерзавца Фловердью мы вернемся в Норидж поздно вечером. Николас, давай по крайней мере снимем мантии, пока совсем не упарились!
К нашему удивлению, пиво и похлебка, которыми нас потчевали в таверне, оказались превосходными; но, как и предполагал Ник, местные жители встретили чужаков настороженными и не слишком приветливыми взглядами. До меня долетели произнесенные громким шепотом слова: «А эти еще зачем приперлись?» Утолив голод и жажду, мы вновь сели на лошадей и, невзирая на палящие лучи полуденного солнца, отправились в Ваймондхем.
Прибыв туда, мы оставили лошадей в конюшне трактира «Зеленый дракон». Царившее в городе многолюдство поразило меня: я никак не ожидал, что жители Норфолка столь охочи до театральных зрелищ. Мы отправились на площадь, где и должно было состояться представление. Оно еще не начиналось, хотя все приготовления уже были завершены: занавес на дощатой сцене задернут, а яма перед сценой выложена каменными плитами, поверх которых лежали старые каменные балки. Вокруг площади теснилось множество палаток и прилавков, где шла самая оживленная торговля. Проходя мимо, я удивлялся их разнообразию; некоторые, к примеру прилавки, где продавались одежда и соляные глыбы, отличались прочностью и были снабжены разноцветными тентами, дарующими желанную тень; другие, те, за которыми шла торговля овощами, сыром и живыми цыплятами в клетках, представляли собой обычные фермерские телеги. Ремесленники предлагали всевозможные изделия, начиная от лопат и мотыг и заканчивая пастушескими посохами и рожками. У женщины, торгующей детскими игрушками, я купил тряпичную куклу с пуговицами вместо глаз.
— В подарок маленькой Мышке, — с улыбкой пояснил я своим спутникам.
Барак приобрел такую же куклу для своей дочки и саркастически осведомился у торговки, нет ли у нее куклы в виде ведьмы — сгодилось бы в качестве сувенира жене. Женщину вопрос привел в негодование; вытаращив глаза на железную руку покупателя, она осенила себя крестом.
— Шутка, — бросил Джек, поспешно отходя прочь.
— Вот уж не думал, что в этом городишке устраивают ярмарки с таким размахом, — заметил Николас.
— Да, на такой огромной ярмарке я прежде ни разу не бывал, — кивнул Барак. — Хотя, работая на выездных сессиях, объездил множество городов. Июль — самый подходящий месяц для ярмарок, в это время у фермеров почти нет работы, разве что прополка.
Неподалеку от нас какая-то старуха яростно препиралась с торговцем, который отказывался принять вышедшую из употребления монету.
— Такие деньги надо было сдать еще в конце прошлого месяца, — сказал я ей.
— А мне и невдомек… Сейчас каждый день новые перемены, попробуй за всеми уследить, — пробормотала бабка и залилась слезами.
Пробираясь сквозь толпу, я обратил внимание, что тут и там люди, собираясь в небольшие группы, что-то вполголоса обсуждают; в воздухе, казалось, висело возбуждение.
Внезапно оглушительный грохот барабанов заставил меня вздрогнуть. Оглянувшись, мы увидели, что толпа устремилась к сцене. Барак и Николас принялись яростно проталкиваться в первые ряды, я следовал за ними. Какой-то человек вручал всем печатные памфлеты. Я взял один. Он был озаглавлен «Истинная проповедь благочестивого епископа» и представлял собой очередное воззвание в духе идей общего блага. «…Овечьи пастбища и усадебные парки пожирают целые деревни и даже города, — говорилось там. — Все, что волнует богатых людей, — это их собственные удовольствия или же выгода…»
Меж тем занавес раздвинулся, открыв на всеобщее обозрение расписной задник, изображавший интерьер римской виллы. Скорее всего, художник взял за образец какой-нибудь гобелен. Несколько человек в черных одеяниях, с фальшивыми седыми бородами, сидя за столом, пересчитывали металлические диски. В яме перед сценой развели костер; время от времени там раздавались взрывы, сопровождаемые клубами желтого дыма.
— Порох, — пробормотал себе под нос Барак. — Надеюсь, они знают, что делают.
На краю сцены появилась потешная фигура, голову которой украшали рога, а лицо было вымазано красной краской. Облаченный в багровые одежды дьявол — вне всякого сомнения, это был он — держал в руке вилы. Когда актер, одетый священником, рухнул на колени, дьявол разразился безумным хохотом. Какая-то женщина с ангельскими крыльями за спиной принялась размахивать руками перед его носом.
— Смотрите все! — громовым голосом возвестил дьявол. — Тот, кто верует в Христа, в борьбе с богатеями обречен на погибель!
При этих словах на сцену выбежали четверо актеров, одетых рыцарями. Они делали вид, что протыкают коленопреклоненного священника деревянными мечами. Жалобно стеная, он растянулся на полу. Зрители одобрительно улюлюкали и гудели. Я понял, что на сцене было представлено убийство Томаса Бекета королем Генрихом II. Что ж, устроители поступили весьма благоразумно, перенеся это событие в Древний Рим, подумал я.
