— Насколько мне известно, десять лет назад вы работали на Кромвеля. Так же, как и я. По его распоряжению я занимался уничтожением монастыря в Ваймондхеме. — Он нахмурился и проворчал: — Вы и представить себе не можете, сколько крови я себе испортил, выполняя это поручение.
— Трудно было справиться с монахами?
— Да нет, монахи быстренько разбежались из своего курятника, — усмехнулся Фловердью. — Печальная судьба Гластонберийского и Фаунтинского аббатств послужила для них хорошим уроком. Кровь мне попортили чертовы горожане, возомнившие, что все имущество монастыря теперь принадлежит им. Тем не менее мне удалось получить часть монастырских земель в собственное владение. С тех пор я выполнил в этом графстве множество ответственных поручений — как покойного короля Генриха, так и ныне здравствующего короля Эдуарда. Скажу без ложной скромности, что сейчас, будучи представителем Ведомства по делам конфискованного имущества, я сумел обеспечить казне неплохой доход.
«И не только казне, но и себе», — мысленно добавил я.
Фловердью продолжал, стараясь настроить меня на дружеский разговор между коллегами:
— Здесь, в своем родном краю, мне нравится работать куда больше, чем в Лондоне.
— Вы никогда не стремились стать судьей?
Фловердью вспыхнул, и я догадался, что ненароком задел его больное место.
— Нет, — кратко ответил он. — А вы?
— Я тоже не питаю подобных амбиций. И признаюсь, никогда не питал. Но мы говорили о документе, сэр, — упрямо напомнил я.
Фловердью поджал губы, отпер ящик письменного стола, извлек из него бумагу и протянул мне. Это было постановление о выселении, закрепляющее за Джеральдом и Барнабасом Болейнами право проживания в поместье Бриквелл на попечении деда, имеющего право опекунства над ними. Постановление было подписано самим Фловердью, однако лишено какой-либо печати.
— Этот документ не имеет никакой законной силы, — пожал я плечами.
Хозяин кабинета смущенно заерзал на стуле, от былой его надменности не осталось и следа.
— Вы же знаете, как трудно иметь дело с такими людьми, как Чаури, — пробормотал он. — Они уверены, что знают законы лучше нас с вами, и затевают споры по всякому поводу. Я решил, что проще ткнуть ему под нос бумагу.
— Все это более чем серьезно, — произнес я, передавая бумагу Николасу. — Документ останется у меня.
Фловердью положил на стол руки, переплетя пальцы. Видно было, что он встревожен не на шутку.
— Сэр, мы всего лишь предвосхитили события…
— Мы?
— Сэр Ричард Саутвелл и я, — пояснил Фловердью после недолгого колебания. — Это он предложил действовать подобным образом. После того, как узнал, что вы подали просьбу о помиловании. Вы, надеюсь, понимаете, каким могуществом обладает этот человек, — выпалил он. — И насколько он опасен.
— Я наслышан об этом.
— Но зачем ему понадобилось срочно выселить Изабеллу из дома? — спросил Николас.
— Полагаю, Саутвелл хочет заполучить земли Болейна, — ответил я. — Его владения находятся по обеим сторонам от Бриквелла.
— Мне об этом ничего не известно, — поспешно заявил Фловердью. — Послушайте, сэр, завтра я поговорю с ним, скажу, что будет разумнее позволить этой женщине до поры до времени оставаться в имении.
Он облизал пересохшие губы. Перспектива подобного разговора, несомненно, его совершенно не радовала.
— Вот видите, брат Фловердью, как хорошо, что мы с вами встретились, — широко улыбнулся я. — Опытные законники всегда сумеют договориться друг с другом.
Мой собеседник растянул губы в ответной улыбке.
— Да, осталось решить вопрос о золотых соверенах, которые вы присвоили, — спохватился я. — Насколько мне известно, эти деньги были подарены Болейном жене и таким образом принадлежат ей при любом повороте событий.
Я протянул руку. Фловердью замешкался, но все же вытащил ключ, открыл другой ящик и вручил мне кожаный мешочек, затянутый шнурком. Заглянув внутрь, я увидел поблескивавшие золотые монеты.
— Деньги будут возвращены Изабелле, — сообщил я. — Если желаете, я оставлю вам расписку.
— В этом нет никакой необходимости, — затряс головой Фловердью. Теперь, когда он осознал, насколько серьезные неприятности я мог бы ему устроить, манеры его стали почти подобострастными. — Сейчас уже поздно возвращаться в Норидж. Может, вы не откажетесь поужинать с нами и останетесь ночевать? — предложил он. — Завтра утром отправитесь в путь.
Я бросил вопросительный взгляд на Николаса. Тот едва заметно покачал головой. Мне тоже не хотелось воспользоваться гостеприимством Фловердью, однако спина моя с каждой минутой ныла все сильнее, и отказаться от предложения провести ночь в мягкой постели было выше моих сил.
— Спасибо, сержант Фловердью, — кивнул я. — Мы с радостью примем ваше приглашение.
