Странно было слышать, что этот крепкий несгибаемый человек жалуется на усталость; однако я вспомнил, что он старше меня по крайней мере лет на десять.
Мы уселись за стол друг против друга.
— А какова ваша конечная цель, капитан Кетт? — осмелился спросить я.
— Вернуть прежние времена, более справедливые и добрые. Кроме того, мы добьемся, чтобы простые люди тоже принимали участие в управлении страной и становились членами комиссий. И не только сейчас, но и впредь.
— То есть вы хотите, чтобы власть в стране принадлежала не одним лишь джентльменам и чиновникам?
— Разве мы не доказали, что не нуждаемся в джентльменах, которые управляют нами? — с внезапной яростью отчеканил Кетт. — Я понимаю, мастер Шардлейк, у вас имеются сомнения по поводу того, как к этому требованию отнесется лорд-протектор. Но я верю, он пойдет нам навстречу. Лагеря, возникшие по всей Англии, убедят Королевский совет в том, что простым людям лучше не перечить. То, что происходит сейчас, — отнюдь не крестьянский мятеж Уота Тайлера или восстание Джека Кэда, когда бедняки, охваченные отчаянием, пытались бороться с правительством. Мы не мятежники и хотим, чтобы лорд-протектор видел в нас своих союзников.
«Неужели этот человек до такой степени наивен, что не понимает: протектора заботит только война с Шотландией?!» — в глубине души изумился я. И спросил:
— Капитан Кетт, вы позволите мне быть с вами откровенным?
— Еще бы нет! — раскинул он свои огрубевшие от работы руки. — Все в этом лагере вольны говорить то, что думают. Даже те, кто не согласен с нами, имеют право голоса. Знаете, я придумал название для места наших собраний — Дуб реформации. По-моему, звучит неплохо.
«Вообще-то, слово „реформация“ имеет ныне двойной смысл, — отметил я про себя. — И предполагает не только церковные, но также и государственные реформы. Какое из этих значений особенно важно для повстанцев? Хотя, возможно, оба равноценны?»
— Члены Тайного совета и прочие государственные мужи в большинстве своем убеждены: согласно закону, установленному Богом, голова общества должна управлять его ногами, — произнес я, тщательно подбирая слова. — Человек, который не является джентльменом и должен жить трудами рук своих, никогда не будет допущен к управлению страной. Я сочувствую вам всем сердцем, но, боюсь, вы недооцениваете могущество властей предержащих, которые вам противостоят.
Напрасно я опасался, что слова мои приведут Кетта в гнев. Он ответил мне спокойно и невозмутимо:
— Законы, о которых вы говорите, установлены отнюдь не Богом, но людьми. Эти законы привели к господству вопиющей несправедливости, и, следовательно, их необходимо изменить. Мы не собираемся ломать все общественные установления, но намерены лишь осуществить необходимые реформы. А единственный путь сделать это — прислушаться к мнению простых людей. — В голосе его послышались жесткие нотки. — Джентльменам придется понять, что власть, которой они злоупотребляют, не безгранична. Те дни, когда крестьянин, обращаясь к лорду, должен был снять шапку и согнуться в поклоне до земли, остались в прошлом.
— По моим наблюдениям, жители Норфолка не слишком склонны к проявлениям раболепия, — усмехнулся я.
— Это верно, — кивнул Роберт. — Но хотя здешние бедняки и не падают ниц перед лордами, это не мешает последним притеснять их. Поглядите-ка! — Он указал на маленькие часы, стоявшие на столе. — Мы нашли их в одном из богатых особняков. В сущности, простая вещь, совершенно необходимая в лагере вроде нашего: ведь нужно знать, который сейчас час. Тем не менее ни у кого из наших людей часов нет и никогда не было. Теперь они начали отсчет нового времени, мастер Шардлейк. Времени, когда мы изменим жизнь Церкви и земного мира, приведя ее в согласие с заповедями Господними. Именно поэтому мне так нравится название места, где мы будем творить правосудие, — Дуб реформации.
— Но разве человеку дано знать, когда именно начинается отсчет нового времени? — осторожно осведомился я.
Кетт пристально посмотрел на меня и негромко произнес:
— Прежде я был убежденным католиком, водил дружбу со старым аббатом из Ваймондхемского монастыря. Он был весьма добросердечным, и я даже назвал сына Лойе в его честь. Но теперь я сознаю: та религия, которую он исповедовал, была ошибочна. После того как монастырь закрыли, в Ваймондхем прибыл новый проповедник, убежденный протестант. Слушая этого человека, я постепенно убедился в его правоте. Начал читать Библию и осознал: истинная вера в Христа неотделима от стремления к общему благу. — Кетт сокрушенно покачал головой. — А я, увы, бо́льшую часть своей жизни потратил на то, чтобы копить земные сокровища.
Печально улыбнувшись, я процитировал:
— «Я мало чтил Слово Божие, но предавался тщетам и искушениям этого мира. Я позабыл о Том, в Ком содержится истина, и следовал пустым и глупым мечтаниям своего сердца».
Кетт взглянул на меня с любопытством:
— Хорошо сказано. Откуда это?
— Из «Стенания грешницы», сочинения покойной Екатерины Парр.
