— Будем надеяться, что все закончится мирно, — произнес я. — Как это ни печально, Николас постоянно ищет неприятностей на свою голову. Сегодня он не придумал ничего лучше, как во всеуслышание обозвать Кетта изменником. Боюсь, если об этом узнают в лагере — а скорее всего, так оно и будет, — нашего молодого приятеля снова посадят под замок. — Я устремил взгляд на Джозефину. — Может, Эдвард замолвит за него словечко? Скажет, что хорошо знает Николаса и, хотя тот относится к презренной породе джентльменов, он никогда и никому не причинил вреда. Подтвердит, что сердце у Овертона доброе, хотя сгоряча он и может сболтнуть невесть что.
Джозефина с сочувствием посмотрела на Николаса:
— Я всегда считала, что вы добрый человек, хотя и…
— …гонору у вас хватает! — закончил за нее Барак.
— Вовсе нет! — вспыхнула Джозефина. — Я хотела сказать совсем другое. Не знаю, вернется ли Эдвард сегодня вечером. Но я непременно поговорю с мужем.
— Спасибо, Джозефина, — кивнул Николас. — Они правы, я должен учиться держать язык на привязи.
Меж тем Мышка, тихонько попискивая, вновь завладела моим пальцем. Джозефина взяла ребенка на руки.
— Вы ей понравились, — улыбнулась она. — Слышите, как забавно она пищит? Не зря мы зовем ее Мышка. — Она поцеловала дочь в щечку. — Радость моя, когда у мастера Шардлейка будут чистые руки, он с удовольствием с тобой поиграет. — В следующее мгновение лицо ее вновь стало серьезным. — Вы же понимаете, я боюсь не за себя, а за нее. Я слишком хорошо знаю, каково приходится детям, когда вокруг идет война.
Последний в тот день визит мы нанесли тетке Скамблера, живущей на Бет-стрит. Я буквально валился с ног от усталости, а спина моя раскалывалась от боли. К тому же наступило самое жаркое время дня, и солнце палило нещадно. А нам предстоял длинный путь: назад к площади Тумлэнд, потом к Епископским воротам, а оттуда — на вершину холма, в лагерь.
По дороге Барак заметил:
— Как я и думал, Эдвард оказался в самой гуще событий.
— Да, я тоже в этом не сомневался.
Николас покачал головой и натужно рассмеялся:
— Вот до чего дошло! Джентльмен нуждается в том, чтобы за него замолвил словечко каменщик! Впрочем, Эдвард и Джозефина всегда были мне по душе, и я не вижу ничего зазорного в том, что Браун за меня заступится.
— Вот и молодец! — хором ответили мы с Бараком.
Наконец мы добрались до бедного домишки, где прежде жил Скамблер. Я постучал в дверь, из-за которой донеслось знакомое шарканье и ворчание.
— Смотрите-ка, кто явился! — воскликнула тетка Скамблера, приоткрыв дверь. — Видно, вам пришлось несладко! — заявила она и разразилась скрипучим смехом.
— Мы живем в лагере на холме, — сообщил я. — Нас отпустили на несколько часов, и мы пришли узнать, известно ли вам что-нибудь о Саймоне?
— Нет, мастер законник, этот безбожник словно сквозь землю провалился, — процедила Хильда, поджав губы. — Мне, впрочем, наплевать, где племянник и что с ним. Я точно знаю, что его ожидает адское пламя — как и всякого, кто не заботится о спасении своей души. Сейчас, когда мятежники обосновались у самого города, мне недосуг переживать о Грязнуле. Некоторые говорят, что среди мятежников есть добрые протестанты, да вот только я в это не верю. В Библии говорится, что всякий, кто пытается нарушить порядок, установленный Богом, совершает великий грех. Передайте это своему Роберту Кетту. — И она захлопнула дверь прямо у нас перед носом.
Возращение в лагерь показалось мне долгим и мучительным. Проходя по Епископскому мосту, мы заметили в реке множество купающихся, которые пытались найти спасение от жары.
— Пожалуй, я тоже окунусь, — заявил Барак, задирая рукав рубашки и отстегивая железную руку. — А то я уже несколько недель толком не мылся. Ник, приятель, может, составишь мне компанию? — Он взглянул на меня. — А вы не хотите искупаться?
— Кто-то должен сторожить вашу одежду, — покачал я головой.
Возможность окунуться в прохладную воду, бесспорно, казалась привлекательной, но я не был готов выставлять на всеобщее обозрение свою горбатую спину. Николас и Барак, раздевшись, принялись осторожно входить в мутную воду. Рядом со смуглым, обросшим жирком Бараком, который без всякого смущения демонстрировал свою культяпку, Николас казался особенно худым и белокожим. После грозы, разразившейся несколько недель назад, в Норфолке не было ни капли дождя. Прогнозам относительно скудного урожая, вне всякого сомнения, предстояло сбыться. Опустившись на землю, я стал растирать руку, в которую меня недавно укусила оса. На Маусхолдском холме этих противных тварей водилось великое множество. Несколько раз я видел в траве также и гадюк.
Чья-то тень упала на землю рядом со мной. Нетти, выскочив из воды, подошел ко мне, на ходу вытирая рубашкой сильное мускулистое тело. Ничуть не смущаясь своей наготы, он спросил:
— А вы не хотите окунуться, мастер Шардлейк?
— Не сегодня.
— Помните, я говорил вам про одного парня из Сандлингса?
— Конечно помню.
